Сквозь ширму черты его лица были расплывчатыми, но всё же различимы: он недоверчиво посмотрел в их сторону, постоял в нерешительности и, одолеваемый любопытством, продолжил идти, по-прежнему жуя огурец, прямо к ширме.
Теперь Шэнь Цяньчжань даже дышать боялась. Подняв глаза, она свирепо уставилась на Цзи Цинхэ и беззвучно, губами, прошипела:
— Он идёт!
Цзи Цинхэ не придал этому значения: он даже не взглянул в сторону ширмы, лишь с удовольствием наблюдал, как она мучительно колеблется и теряет самообладание — редкое зрелище: такое выражение лица у этой женщины увидишь нечасто.
Большую часть времени Шэнь Цяньчжань — человек невозмутимый, величественный, для которой ничто в мире не имеет значения.
Вероятно, прежние годы были слишком тяжёлыми: вернувшись после падения на вершину, она теперь всегда сохраняет спокойствие и хладнокровие — даже если внезапно хлынет ливень, она будет идти под дождём, будто по подиуму, не дрогнув ни единым мускулом.
А вот так — прижатая к нему, с влажными глазами и блестящим, как весеннее озеро, взглядом — подобное можно было увидеть лишь в прошлом году.
Цзи Цинхэ слегка смутился.
С того самого момента, как она начала его щекотать, в нём накапливалось приятное покалывание — и теперь оно вспыхнуло мгновенно. Ощущение пронзило его от бедра до сердца. Его взгляд на Шэнь Цяньчжань потемнел, в нём будто вспыхнул огонь — жар поднимался от сердца к горлу, и подавленное волнение вырвалось наружу.
Он слегка сглотнул и, слыша, как шаги Мэн Ванчжоу приближаются всё ближе, чуть повернул голову и тихо произнёс:
— Поцелуй меня — и я тебя отпущу.
Его голос звучал сдержанно, как высушенный степной цветок, и в нём чувствовалась глубокая борьба.
Шэнь Цяньчжань не заметила перемен в Цзи Цинхэ.
Все её внимание было приковано к Мэн Ванчжоу — невинному, ничего не подозревающему исследователю правды. Она видела, как его силуэт на ширме становится всё отчётливее, как каждый шаг звучит, как нажатие на клавишу фортепиано — сначала приглушённо, затем всё отчётливее и настойчивее. Её сердце билось как барабан — всё быстрее и быстрее.
Так… Так-так.
Один шаг.
Два шага.
Шэнь Цяньчжань слегка закрыла глаза, собралась с духом — и уже собиралась продать своё тело ради краткого мира и спокойствия, когда вдруг — *так!* — шаги остановились прямо за ширмой.
Её тело напряглось, и она с тревогой уставилась на ширму.
Воображение, неистово работавшее в её голове, рисовало картины: Мэн Ванчжоу делает последний шаг и неожиданно застаёт их в интимной позе — сначала удивление, потом шок, и, наконец, истерический крик, который разнесётся по всему «Шицзяньтану», и о нём узнают и господин Цзи, и госпожа Мэн. А её безупречный имидж разлетится вдребезги, не оставив и следа.
После этого ей не только не удастся снова ступить в «Шицзяньтан», но и просто встретиться с кем-либо из причастных станет непереносимо стыдно.
Шестое чувство Мэн Ванчжоу — инстинкт, заложенный в теле — предостерёг его: последний шаг он замер в воздухе, раздумывая, стоит ли его делать… И в этот самый момент из кухни раздался голос госпожи Мэн — громкий, как колокол над морем:
— Ванчжоу!
Мэн Ванчжоу тут же ответил:
— Сию минуту! — и, резко развернувшись, ушёл.
В ту же секунду, как он повернулся, напряжение в теле Шэнь Цяньчжань спало — но ещё до того, как она успела выразить триумфальную улыбку, рука Цзи Цинхэ, державшая её запястье, ослабла, а затем он мягко обхватил её затылок и спокойно, не спеша, склонился к ней.
Она инстинктивно попыталась отстраниться — но, едва начав сопротивляться, поняла: Цзи Цинхэ, будто предугадав её реакцию, уже полностью прижал её к шкафу. Он поднял её подбородок — и Шэнь Цяньчжань больше не могла уклониться.
Его доминирование в этом поцелуе проявилось безошибочно.
Ненадолго растерявшись, Шэнь Цяньчжань наконец осознала своё положение.
В её поле зрения он стоял с закрытыми глазами, черты лица — размыты, но губы, прижавшиеся к её губам, были необычайно мягкими.
Она не могла противиться — и в то же время почувствовала знакомую дрожь: тело подчинялось ему. В эту секунду вспомнились бесчисленные ночи прошлого — и глубоко внутри, в пустой ёмкости её души, капля за каплей наполнялось тепло. Она растерянно моргнула.
Где-то в самом центре её существа, вопреки воле, раздался тихий, но насыщенный удовлетворением вздох.
Пока она ещё пыталась прийти в себя, он лёгким прикосновением прикрыл ей глаза и прошептал, голосом, будто дуновением ветра:
— Закрой глаза… Слушайся.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.