Июль. Цзюаньшэн уехал в Пекин на конференцию.
Весь этот летний период — время моей спячки. Каждый день, кроме сна и вечерних походов по барам, я не в силах написать и двух тысяч слов. Роуз прислала письмо, чтобы поторопить меня:
«Дорогая Вивиан, я скучаю по твоим историям. Надеюсь, ты не съедешь из офиса по соседству со мной…»
Я улыбаюсь. В тот день я заметила, что у меня начали выпадать волосы. На кафеле в ванной я видела огромные клубки чёрных волос, переплетённых друг с другом. Я немного посидела на корточках, играя с ними, и обнаружила, что на душе у меня очень спокойно.
Пока Цзюаньшэн в Пекине, мне приходится принимать вдвое больше успокоительного, чем обычно, чтобы заснуть. Но побочные эффекты очевидны: кружится голова, возникают галлюцинации. В комнате с работающим кондиционером мне кажется, что ток моей крови замедляется. В темноте тишина десяти тысяч звуков1.
Я ненавижу это окружение, подобное слепоте и глухоте. Я лежу в постели и наблюдаю за собственной ненавистью.
Если бы за моей спиной был мужчина, я бы хотела, чтобы он гладил мои колени, которые я подтягиваю к себе во сне. Чтобы он тёплыми пальцами, дюйм за дюймом, ласкал меня и выпрямлял моё холодное тело. Я сворачиваюсь клубком, словно плод, вернувшийся в материнское чрево… Я боюсь, что моё тело застынет в этой искажённой позе. Он должен полностью завладеть мной. Только так я смогу быть в безопасности.
Перед глазами начинают возникать пятна теней. А затем тот человек. Тот падающий человек. Его тело издаёт резкий свист ветра. Белая и красная жидкости разлетаются повсюду.
На его ногах нет туфель.
В тот вечер я отправилась в знакомый бар. Белое деревянное здание, тусклый жёлтый свет, густой дым.
На мне чёрное платье на бретельках. Я привалилась к барной стойке и курила. Около часа или двух ночи группа запела очень старые английские песни. Крошечный танцпол к тому времени уже опустел. Я спрыгнула с высокого табурета, собираясь в уборную, и тонкий бархатный каблук подвернулся. Эти красивые туфли на высоком каблуке принадлежали Цзюаньшэну. Я сбросила их.
В зеркале уборной я увидела своё хмельное лицо, красное, как роза.
Я подумала: кого же я жду? Улыбка в зеркале всё ещё была милой. В узком коридоре я прислонилась к стене и закурила. Подошёл мужчина и сказал:
— Привет.
У него были льняные волосы и длинные, загнутые кверху ресницы. От него шёл тяжёлый и мутный запах парфюма.
— У тебя хороший китайский, — я смотрела на него глазами, затуманенными хмелем2.
— Я живу в Шанхае уже четыре года, — он улыбнулся. — Тебе не стоит выбрасывать свою обувь.
В руках он держал те две туфли на высоком каблуке, которые я скинула.
Я молчала. Голова раскалывалась, словно хотела треснуть. Я могла только улыбаться ему. Он приблизился, и его рука, такая большая и горячая, коснулась моего лица.
— Тебе нехорошо?.. — спросил он.
— Спасибо, — сказала я. — Я немного перебрала.
Я могла вообразить, как выгляжу. Грубые брюки, старые кеды. Лицо без макияжа, изнурённое бессонницей и курением. Волосы влажные и растрёпанные, словно морские водоросли. Кожа грубая, вид усталый и неопрятный. Бледная восточная женщина. Я задрала голову и уставилась в потолок, где плавали расплывчатые лучи света.
— Чего же я жду? — спросила я себя.
Он достал из кармана пиджака маленькую плитку шоколада.
— Шоколад — это еда, приносящая радость, — сказал он.
На его глазах я сняла фольгу и положила приторно-сладкий, гладкий шоколад в рот. Он улыбнулся. То, как он улыбался, дало мне почувствовать, что ему, должно быть, уже за тридцать пять.
Он взял меня за руку и вывел из подвала. На улице мы поймали такси. Режущий свет уличных фонарей заставил меня успокоиться. Я посмотрела на этого иностранца. У него был спокойный профиль европейца и карие глаза.
— Я провожу тебя домой, — сказал он и протянул свою визитку. Джон, ирландец.
— Босая ты похожа на ангела, который в спешке сбежал с небес, — он улыбнулся.
— В древних китайских легендах небесные феи сбегали вниз, чтобы стать жёнами своих любимых мужчин и жить вместе с ними, — сказала я.
— Ты всё ещё можешь так поступить. Лишь бы ты была счастлива.
Он нежно поцеловал мои волосы и ушёл.
- Тишина десяти тысяч звуков (万籁俱寂, wàn lài jù jì) — образное описание абсолютной тишины в природе, когда затихают все звуки. ↩︎
- Глаза затуманены хмелем (醉眼朦胧, zuì yǎn méng lóng) — описание неясного, туманного взгляда пьяного человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
