Глава 109. Заморозки
Шан Чжитао долго вела Лу Кэ сквозь тихую долгую ночь.
Снег в тот день становился всё сильнее, пока наконец не превратился в тот самый настоящий снегопад, о котором мечтала Луми. В те годы в Пекине снег выпадал крайне редко, но когда это случалось, город в свете ночных фонарей становился ослепительно белым и сияющим.
Снег ложился на шапку Шан Чжитао, на её шарф, постепенно скапливаясь ровным слоем. Лу Кэ любил снег: время от времени он останавливался, чтобы зарыться носом в сугроб и принюхаться. Но он был невесел и иногда оглядывался назад.
Шан Чжитао хотела поймать такси, но в такую снежную ночь это было почти невозможно. Тогда она позвонила Сунь Юй:
— Ты можешь меня забрать?
Сунь Юй никогда не видела Шан Чжитао в таком плачевном состоянии.
Она была словно после сильных заморозков — вся ещё окутана холодом. Лу Кэ лежал на заднем сиденье, в нём не осталось ни капли жизненной энергии.
— Я провалила повышение, — сказала Шан Чжитао Сунь Юй. — Я долго готовилась, думала, что выиграю. Но я проиграла.
Сунь Юй молча слушала её. Снежной ночью машины ехали медленно. Прохожих не было, на улице стояла безмолвная снежная тишина. В такую погоду она вспоминала Сунь Юаньчжу, и Шан Чжитао тоже. Они долго ехали в молчании, прежде чем Сунь Юй наконец сказала ей:
— Тао Тао, не хочешь пойти в мою компанию заместителем генерального директора? Смотри, в следующем году мы должны получить инвестиции раунда С. Это в том числе заслуга… — Сунь Юй взглянула на неё, избегая упоминать имя Луань Нянь. — Я считаю, что с твоими способностями ты сейчас в любой компании сможешь стать профессиональным менеджером. Посмотри на свою работу на Северо-Западе: ты управляла такой большой командой, так отлично вела проекты. Давай я попрошу отдел кадров обсудить с тобой зарплату? Назови им сумму, которую хочешь, а они проведут оценку.
Шан Чжитао покачала головой:
— Спасибо. Но я не хочу.
— А что же ты тогда хочешь делать? Ты в таком состоянии… ты же знаешь, что я не могу потерять ещё одного друга, верно? — Голос Сунь Юй дрогнул. — Мне едва стало чуть легче, не пугай меня больше своими безрассудствами. Я могу этого не вынести.
— Я не буду, — Шан Чжитао снова заплакала. — Мне просто немного грустно из-за расставания.
Телефон Шан Чжитао не был на беззвучном режиме. Она приняла душ, легла в постель, но так и не смогла уснуть, поэтому снова села у окна смотреть на снег. После пережитого тяжёлого срыва в душе зияла пустота, которую ничем невозможно было заполнить. Её телефон так и не зазвонил. Шан Чжитао всегда знала, что Луань Нянь не станет её искать. Ему было лень оглядываться назад, лень чего-то добиваться: если ты придёшь — он будет ждать, если уйдёшь — он займётся другими делами.
Шан Чжитао и не думала, что расставание может приносить такую боль. Она ела, но не чувствовала вкуса еды; пыталась смотреть сериалы, но не понимала, о чём они; стирала вещи, но постоянно забывала закрыть кран.
Сунь Юй провела с ней все выходные. Она понимала, что самый простой способ — это позвонить Луань Няню, чтобы он забрал Шан Чжитао, и тогда ей станет легче. Но она не могла так поступить. Потому что в следующий раз Шан Чжитао будет ещё больнее. Нездоровые отношения должны пройти через этап разрушения и восстановления, вот только Сунь Юй не знала, восстановятся ли они на этот раз.
В воскресенье вечером Шан Чжитао внезапно сказала Сунь Юй:
— Я всегда знала, что он не скажет мне ни единого лишнего слова. Что бы ни случилось, он никогда не проявит инициативу.
Она сходила в душ, сделала маску для лица — завтра ведь на работу.
Луми не поехала в Ледяной город. В понедельник, увидев Шан Чжитао на рабочем месте, она обошла вокруг неё пару раз и похвалила:
— Обалдеть, что это за красавица такая? Неужели это моя Флора Шан?
Шан Чжитао улыбнулась ей:
— Мой макияж в норме?
— Ещё как! — Луми ущипнула её за щеку. — Какое личико нежное, просто зависть берёт!
Немного подурачившись, они отправились за кофе и встретили Луань Няня, выходящего с совещания. От него исходил знакомый приятный и свежий аромат, который зимой ещё сильнее подчёркивал его холодность. Они не смотрели друг на друга. Луми махнула Луань Няню рукой:
— Лу Кэ, ты с совещания?
Луань Нянь, словно не слыша, зашёл в лифт и встал впереди всех. На нём был великолепный серый пиджак и чёрная водолазка, что делало его фигуру ещё более статной. В лифте повисла странная тишина, Луми даже почувствовала неловкость. Чтобы как-то заполнить паузу, она спросила:
— Лу Кэ, где отдыхал в выходные?
— На встрече.
— Встречи — это хорошо, я тоже часто на них хожу. Может, как-нибудь выберемся потанцевать?
Луань Нянь больше не поддерживал разговор, и Луми недовольно поджала губы.
Шан Чжитао не знала, у всех ли так бывает после расставания, когда люди не говорят друг другу ни слова. У неё не было никакого желания разговаривать с Луань Нянем, и она не боялась встретить его в компании, не избегала его, проходила мимо как обычно, но больше не заговаривала и даже не встречалась с ним взглядом.
В середине декабря Лао Шан упал. Шан Чжитао взяла отпуск и поехала его навестить.
Бедный Лао Шан — неудачно оступился на лестнице, получил оскольчатый перелом левой стопы и теперь лежал на кровати, жалобно постанывая. Шан Чжитао было невыносимо жаль смотреть на Лао Шана, и она принялась его отчитывать:
— Мать говорит, ты хотел спрыгнуть по лестнице и упал. Взрослый человек, а всё прыгаешь!
Она говорила, вытирая слёзы и касаясь кончиками пальцев гипса:
— Ну скажи, больно теперь? У молодых такое месяца три-пять заживает, а ты рассчитывай на полгода!
— Я купила тебе инвалидное кресло и костыли, ты должен во всём слушаться врача. Как скажет восстанавливаться, так и будешь делать. Понял?
Видя, что дочь сердится, Лао Шан не посмел больше острить и только хехекал:
— Ладно. У твоего отца здоровье крепкое, у других три-пять месяцев, а я через два месяца уже расхаживать буду, вот увидишь.
Да Чжай, стоявшая рядом, сердито взглянула на него:
— Да замолчи ты уже! Только и живёшь за счёт своего языка день за днём!
Когда Шан Чжитао помогала Лао Шану переодеться, он засмущался и заупрямился:
— Пусть мать придёт, пусть мать придёт.
Дочь выросла, и отец чувствовал неловкость. Шан Чжитао пошла искать Да Чжай и увидела, что та тайком плачет в комнате.
Шан Чжитао вдруг почувствовала себя виноватой перед ними.
Они всегда во всём потакали её желаниям. Ей нравилось учиться каллиграфии — пусть пишет; оценки были так себе — ну и ладно; захотела поехать учиться в Нанкин — они её отправили; захотела работать в Пекине — поехала в Пекин.
Лао Шан всегда говорил:
— У меня, Лао Шана, в этой жизни только одна дочь, если не я буду её баловать, то кто?
И ещё добавлял:
— Если я не буду баловать свою дочь, мне что, чужую баловать?
— Дочерей нужно растить в любви и неге. Наша Тао Тао с детства и удара не знала, и характер у неё не стал заносчивым. Работает в такой огромной компании, да ещё и с отличными результатами. Не зря я такую дочь вырастил.
Каждый раз, когда Шан Чжитао слышала хвастовство Лао Шана, она краснела. Ей казалось, что она вовсе не самая лучшая дочь, просто ей повезло с замечательными родителями.
Она ухаживала за Лао Шаном дома два дня, когда одноклассники позвали её поужинать. Она собралась и пошла. На самом деле, они каждый год собирались на каникулах, но последние два года Лао Шан так плотно планировал её время, что она пропустила две встречи.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
