В древности не существовало методов вскрытия, основанных на современной анатомии, поэтому даже знаменитым в то время сыщикам и уездным судьям было трудно разгадать подобные тайны. Тот случай в эпоху Сун был связан с неверной женой, замыслившей убийство мужа: от волнения она вонзила железный прут недостаточно глубоко, и ткани заднего прохода сомкнулись не полностью. Почтенному Бао Чжэну пришлось ломать голову несколько дней, прежде чем он обнаружил зацепку в этом месте. В нынешние же смутные времена кто станет тратить силы на то, чтобы расследовать смерть какого-то слуги?
Конечно, чтобы совершить убийство методом «железного вливания», жертва должна находиться в глубоком обмороке, быть одурманенной усыпляющим порошком или доведена до мертвецки пьяного состояния. В противном случае, если вонзить железный прут в задний проход живому человеку, он от боли язык себе откусит!
Это дело «Сяньжэнь Шоу» провернул не в одиночку. Цзу Е, опасаясь, что тот сработает нерасторопно, всё же отправил нескольких настоящих мастеров боевых искусств из своего отделения. Ночью они пробрались в дом Ли, пустили усыпляющий дым, завернули одного из слуг в одеяло и вынесли вон. Пока тот был без сознания, двое подручных схватили его за ноги и развели ягодицы, а «Сяньжэнь Шоу» собственноручно вонзил раскалённый докрасна железный прут. Затем тело вернули обратно в дом Ли. Невинный человек погиб так тихо и незаметно.
На следующий день, когда солнце поднялось высоко, в доме Ли поднялся переполох. Искали людей, докладывали властям, в итоге из участка прислали нескольких служивых, которые прослонялись там полдня, но так и не разобрались, что к чему. В конце концов вынесли вердикт: «грудная жаба»! То есть, выражаясь современным языком, внезапный сердечный приступ. Но Ли Цимин думал иначе. Лицо слуги было мертвенно-бледным, на теле — ни царапины; он невольно вспомнил слова «Сяньжэнь Шоу» о мстительных призраках, требующих жизни, и тотчас послал за ним. Всё пошло как по маслу, точно по расставленным сетям: Ли Цимин разорился до нитки, устраивая поминальные обряды и восстанавливая храм предков семьи Чжан.
Тут Чжан Эргоу возрадовался, на душе у него стало ох как весело. Откуда ему было знать, что это его последний триумф в жизни, и скоро ему придёт конец. Как только он принёс остатки своего имущества, чтобы щедро отблагодарить «Сяньжэнь Шоу», тот уже готовился нанести смертельный удар! Зачем это было нужно? Чтобы избежать утечки. В таких двойных играх, если две семьи однажды столкнутся или если Эргоу, подобно своему деду, однажды переберёт с выпивкой и сболтнёт лишнее — всё пропало. Поэтому «Сяньжэнь Шоу» должен был заставить его замолчать. Сначала хотели устроить пожар и сжечь всю семью, но Цзу Е не согласился. В конце концов Второй Батоу сказал:
— Не убивайте их, сделайте немыми! Немые не говорят!
— Говорить-то не может, зато писать умеет, — возразил «Сяньжэнь Шоу».
— Тогда сделайте его дураком! — бросил Второй Батоу.
Цзу Е, поразмыслив, произнёс:
— Ребёнка оставьте, не трогайте дитя.
И вот, когда строительство храма предков семьи Чжан было завершено, всё семейство радостно пригласило «Сяньжэнь Шоу» на пир. Тот пришёл, прихватив с собой «порошок безмятежности», тайно изготовленный Четвёртым Батоу из сока олеандра и яда фугу. Это был яд, поражающий мозг: после употребления токсины всасывались через полость рта и пищеварительный тракт. Сначала наступали обмороки, человек терял сознание по нескольку раз в день, что обычно списывали на переутомление. Но не проходило и полумесяца, как яд распространялся, кора и подкорка головного мозга атрофировались, и человек впадал в слабоумие.
Когда семья Эргоу лишилась рассудка, Ли снова спросил у «Сяньжэнь Шоу», не кара ли это небесная? «Сяньжэнь Шоу» ответил:
— Конечно! Вы отдали деньги, чтобы спасти жизнь, а они — нет. Они тоже строили козни вашей семье. Кто совершил грех, тот сам за него и платит. Это кара свыше!
В этот момент на душе у Ли полегчало. Поначалу ему было не по себе от того, что пришлось потратить огромную сумму на храм для врагов, но теперь, видя, как семья Чжан разорена, а люди в ней обезумели, он полностью избавился от затаённой ненависти.
«Сяньжэнь Шоу» с помощью обмана и суеверий уладил вековую вражду и принёс своему отделению огромную прибыль. Две семьи враждовали три поколения, применяя друг против друга коварные планы, и в итоге обе пали от рук Лао А-Бао. «Сяньжэнь Шоу» мог бы прославиться этим делом и прочно занять место Седьмого Батоу, но человек предполагает, а Бог располагает. По его собственным словам, «небеса покарали»: он сошёл с ума и через несколько дней скончался. Хотя Цзу Е определил, что это бешенство, он так и не смог найти источник заражения.
Лишь в восьмидесятых годах двадцатого века, после образования КНР, когда мои сын и дочь пошли в среднюю школу, это выяснилось. Однажды они вернулись с новыми учебниками и хвастались ими передо мной. Лишь в их учебнике по биологии я увидел, что летучие мыши тоже являются переносчиками вируса бешенства, хотя вероятность заражения крайне мала — всего полпроцента. Именно на этот мизерный шанс и наткнулся «Сяньжэнь Шоу». Небеса решили его погубить, и тут уж ничего не поделаешь.
Этот замысел был исполнен идеально и трагично. После его завершения Цзу Е не стал устраивать празднование, как делал раньше. Он надолго заперся в своей комнате, и никто не знал, о чём он думает. Раскаивался ли он? Или размышлял о том, как снова разъяснить братьям свою концепцию «вершить волю Небес»? За столько лет он не убил ни одного невинного, но в этот раз нарушил запрет. Была ли нужда в деньгах? Хотя в последние два года дела шли неважно, Цзу Е возглавлял «Муцзылянь» более двадцати лет. Благодаря тщательным планам и умелым аферам он провернул тысячи дел, больших и малых. В четырёх отделениях — Восточном, Южном, Западном и Северном — у нас были сбережения; если жить экономно, можно было безбедно просуществовать года три-пять.
Последовавшие события ещё больше озадачили всех Батоу, даже у подручных появились жалобы. На только что созванном общем собрании Цзу Е безвозмездно передал огромное количество золота и серебра другим отделениям. Батоу не понимали, почему Цзу Е отдаёт столько кровно заработанных денег на помощь чужим, ставя собственных братьев в тяжёлое положение! Неужели нельзя было выделить немного серебра для вида и на этом закончить?
Цзу Е сказал:
— Когда вы вступали в наше братство, все давали клятву. Как же вы забыли о ней в решающий момент? Пусть мы из разных отделений, но все мы принадлежим к Хунмэнь, все мы наследники школы «Цзянсянпай», все мы братья!
Эти слова заставили всех притихнуть. Цзу Е был прав. Когда каждый пил вино с петушиной кровью, все в экстазе выкрикивали: «Сегодня мы собрались в союз под Небом, со всех четырёх морей сошлись те, кто носит имя Хун! Скрепим клятву кровью, взятой золотой иглой, братья едины сердцем и помыслами!» В те прошлые, полные потрясений годы, именно на этих клятвах все держались, помогали и утешали друг друга.
Хотя слова Цзу Е были справедливы, зная его привычку всегда оставлять путь к отступлению, люди всё равно чувствовали подвох. Опустошить карманы собственного отделения ради помощи другим — неужели он не боялся, что сердца его братьев остынут?
Обычные люди — это всего лишь обычные люди, они не способны видеть так далеко, как Цзу Е. Дальнейшие события доказали, что Цзу Е вёл большую игру: он хотел стать величайшим и единственным «дашиба» во всей стране! Вот в чём была истина!
За десятилетия Цзу Е давно обнаружил изъян школы «Цзянсянпай»: четыре главных отделения действовали порознь. Хотя раз в год проводились общие собрания, на которых достигались определённые компромиссы, у всей «Цзянсянпай» не было единого лидера и сильной исполнительной власти. Именно поэтому она так и не смогла добиться великих свершений!
Сейчас, в это смутное время, Цзу Е подкупал людей. Чтобы прибрать к рукам всю «Цзянсянпай», он не должен был упустить ни одного А-Бао. Ступая по сверкающему серебру и крови невинных жертв, Цзу Е вознамерился взойти на самую вершину «Цзянсянпай»!
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
