Цзу Е добавил:
— У него большие глаза и острый подбородок.
— Вы совершенно правы, учитель! — ответила та фужэнь.
Ван Цзясянь тоже поспешил сказать с лицом, полным восхищения:
— Почтенный учитель, ваше искусство истинно глубоко, ваш покорный слуга преклоняется перед вами, преклоняется!
Цзу Е, не меняясь в лице, принялся высчитывать на пальцах:
— Прошу фужэнь также сообщить мне дату своего рождения.
Та фужэнь поспешно назвала свой день рождения.
Цзу Е снова что-то посчитал на пальцах, затем погрузился в раздумья и спустя некоторое время произнёс:
— Хм, спасение есть, спасение есть.
Услышав про «спасение», та фужэнь не могла усидеть на месте, её глаза наполнились надеждой:
— Учитель, вы хотите сказать, что моего мужа можно спасти?
Цзу Е сказал:
— Ба-цзы фужэнь как раз способны поддержать и помочь вашему мужу! Ему повезло, что он женился на вас, иначе в этот раз ему бы не избежать беды.
Это был приём «сначала припугнуть, потом превознести».
Та фужэнь спросила:
— То есть я приношу удачу мужу?
— Именно так, — ответил Цзу Е.
— Как же тогда отвести эту беду? — спросила фужэнь.
Цзу Е на мгновение задумался и сказал:
— Всё зависит от того, согласна ли фужэнь.
Та фужэнь опешила:
— Что вы такое говорите, учитель? Конечно, я согласна! Даже если мне придётся умереть, я готова!
Цзу Е сказал:
— Фужэнь — поистине добродетельный человек! Вашему мужу очень повезло, что он на вас женился. Позавчера я столкнулся с похожей ситуацией: та фужэнь, едва услышав, что для отведения беды нужны деньги, сразу засомневалась. Эх, даже не знаю, что и сказать — неужели деньги важнее мужа! Эх…
Та фужэнь ответила:
— Учитель, не беспокойтесь! Лишь бы спасти мужа, я отдам вам любые деньги, я согласна на всё. Даже если придётся лишиться всего имущества!
Услышав это, Цзу Е тут же помрачнел:
— Что за слова, фужэнь! Зачем давать деньги мне? Хоть я и прожил всю жизнь в бедности, но всё же знаю, что такое человеколюбие и справедливость!
Фужэнь растерялась и робко произнесла:
— Учитель… разве вы только что не говорили, что нужно потратить деньги, чтобы отвести беду?
Цзу Е сердито сказал:
— Фужэнь меня недооценивает! Когда я говорил о трате денег, я имел в виду, что вы должны потратить их ради мужа, а не отдавать мне. В вашей судьбе Звезда Чиновника крепко подавлена Звездой Богатства, и только потратив богатство, можно освободить Звезду Чиновника, чтобы ваш муж смог вернуться. Поэтому я и сказал потратить деньги, но их нельзя тратить впустую — нужно направить их на накопление благих заслуг. Так вы и деньги потратите, и заслуги для мужа накопите — убьёте двух зайцев одним выстрелом.
Та фужэнь допытывалась:
— А как же накопить эти благие заслуги?
Цзу Е сказал:
— Посмотрите на тот мост, что ведёт к Южному городку. Он давно пришёл в негодность, а люди ходят по нему каждый день, торговцы на телегах проезжают — это же опасно! Его давно пора починить. Если вы пожертвуете деньги и отремонтируете мост, то и беду от мужа отведёте, и людям благо принесёте! Древние говорили: «Чинить мосты и мостить дороги — заслуга безмерная». Разве это не прекрасно?
Не успела фужэнь и слова вымолвить, как Ван Цзясянь поднялся и низко поклонился Цзу Е:
— Учитель воистину милосерден, ваш покорный слуга глубоко тронут. — С этими словами его глаза даже покраснели, и он принял вид человека, получившего великое наставление.
Та фужэнь сказала:
— Учитель — по-настоящему добрый человек! А сколько примерно понадобится денег?
Цзу Е ответил:
— Этого я не знаю. Спросите у местного старосты, а когда придёт время, отдайте деньги ему, он организует рабочих.
Та фужэнь с облегчением спросила:
— И тогда беда от моего мужа будет отведена?
Цзу Е твёрдо произнёс:
— Непременно будет! Сердце должно быть искренним, нельзя делать это лишь для вида.
Та фужэнь кивнула и сказала:
— Обязательно, обязательно! Учитель, я заняла у вас столько времени… Сколько… сколько я должна вам заплатить?
Цзу Е покачал головой:
— Фужэнь сейчас в беде, а я лишь применил свои скромные умения, чтобы развеять ваши тревоги. Требовать с вас деньги в такой момент — значит оскорбить меня.
Та фужэнь смутилась ещё больше:
— Но как же мне отблагодарить вас? Вы приложили столько усилий ради моего дела, я…
Цзу Е взмахнул рукавами и указал на чайную пиалу на столе:
— Лишь чистый ветер в рукавах да чашка простого чая — этого довольно, довольно! — Сказав это, он выпил чай одним глотком и, взмахнув рукавом, ушёл.
Глядя в спину уходящему Цзу Е, фужэнь тяжело вздохнула:
— Говорят, что нравы нынче упали и сердца людей уже не те, что в древности, но встретив сегодня этого почтенного учителя, я поняла, что человечность ещё не угасла.
Ван Цзясянь поддакнул:
— Почтенный учитель всегда взирал на богатство как на дорожную пыль, таких людей на свете осталось немного.
Позже эта фужэнь потратила огромную сумму на ремонт моста, но староста, собиравший деньги, на самом деле был заодно с Цзу Е — тот давно его подкупил и использовал как инструмент. Деньги, пошедшие на мост, были лишь малой частью, а основной куш Цзу Е и староста поделили поровну. Что же касается того, как Цзу Е угадал внешность её мужа, то это Ван Цзясянь, бывая у неё дома, тайком разглядывал фотографии на стенах. Фужэнь, чьи мысли были заняты лишь жизнью и смертью супруга, и не подозревала о подобных махинациях.
Я восхищался методами Цзу Е: он умело сочетал лесть и запугивание, всё выходило в самый раз, и в итоге он ещё и прослыл человеком высоких принципов. Позже я спросил его:
— А что, если бы её муж так и не вернулся?
Цзу Е назвал меня тугодумом:
— Не стоит бояться, что её муж не вернётся. Бояться надо того, что он вернётся! Если этот парень объявится и во всём разберётся, вот тогда будут проблемы. А если не вернётся — бояться нечего. Что тебе сделает вдова без мужа? Совсем голова не варит!
Я прозрел и тут же спросил:
— А если её муж вернётся и решит создать нам неприятности, что тогда?
Цзу Е ответил:
— Когда повозка подъедет к горе, дорога сама найдётся; когда лодка подойдёт к мосту, она сама выровняется. Если, будучи А-Бао, бояться каждого шороха, то лучше возвращайся домой свиней кормить.
Позже Ван Цзясянь стал один за другим наносить визиты в дом той фужэнь. Цзу Е заметил неладное и на одном из собраний сказал:
— Деньги уже выманили, не вздумай теперь засматриваться на женскую красу. Жажда наживы во всём до добра не доведёт.
Это так напугало Ван Цзясяня, что на лбу у него выступил пот, и он только и твердил:
— Понимаю, всё понимаю.
Позже, как-то раз за выпивкой, мы разговорились с Ван Цзясянем, и он признался, что та фужэнь ему приглянулась. В том её беспомощном состоянии, полагаясь на своё знание женской души, а также на внешность и сноровку, он за месяц наверняка бы её заполучил. На самом деле он не собирался строить долгих отношений, просто хотел переспать разок, воспользоваться моментом.
Он говорил, что эта женщина — из образованных, разбирается в поэзии, хорошо воспитана, а ему именно такие и нравятся. Я сказал:
— Ты же постоянно по борделям таскаешься, неужели тебе не всё равно?
Он ответил:
— Это совсем другое. Какой бы красавицей ни была продажная девка, это лишь пустая оболочка, на которой кто только ни ездил. Как её можно сравнивать с приличной женщиной!
В конце концов Ван Цзясянь напился и начал бормотать:
— «Ты живёшь в истоках Янцзы, я живу в низовьях реки… Каждый день о тебе грущу, но не вижу тебя, хоть и пьём мы из общей реки…» — После чего провалился в глубокий сон.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
