Цзу Е предположил, что это, скорее всего, агенты Цзюньтунцзюя; только люди из этой службы так одержимы гаданиями по лицу и предсказаниями судьбы. Расходы Цзюньтунцзюя щедро оплачивались шанхайскими бандами, так что агенты сорили деньгами направо и налево — это был отличный шанс набить карманы!
Из-за Ван Яцяо Чжан Эньжуй боялся оставить след в картотеке Цзюньтунцзюя, поэтому не мог действовать лично. В этом деле Цзу Е должен был участвовать сам.
Чжан Эньжуй планировал сначала отправить девушку-абао по имени Хуа Юэжун в «Фэнминлоу» под видом продажной девицы. Говоря об этом, Чжан Эньжуй немного загрустил: этой Хуа Юэжун было около двадцати лет, она была козырной картой Чжан Эньжуя, прекрасна, как цветок. В юности её семья бедствовала, и родные продали её в театральную труппу. Когда Чжан Эньжуй смотрел спектакль, она приглянулась ему, он выкупил её и вскоре превратил в девушку-абао. С тех пор Хуа Юэжун стала его правой рукой. Изначально Чжан Эньжуй хотел сделать её своей женщиной, но из-за статуса «старшего наставника» и ради престижа братьев так и не взял её в жёны официально. На самом деле подчинённые всё прекрасно понимали: когда он и Хуа Юэжун оставались наедине, братья всегда удалялись.
Иногда Хуа Юэжун спрашивала Чжан Эньжуя:
— Когда ты женишься на мне? Когда мы оставим все эти интриги и заживём спокойной жизнью?
В такие моменты Чжан Эньжуй обнимал её и тихо шептал:
— Обязательно, этот день настанет.
Решение задействовать Хуа Юэжун далось Чжан Эньжую после долгой внутренней борьбы, ведь она была его любимой женщиной. В банде были и другие девушки-абао, но их уровень был недостаточно высок. Те девицы, что работали в борделях, — у некоторых была смазливая мордашка, но не хватало ума; другие умели действовать по обстоятельствам, но были уродливы, как кривые плоды. Лишь Хуа Юэжун была и красавицей, и знала толк в театральном искусстве, помнила множество изысканных стихов о любви, умела петь оперу куньцюй, тонко чувствовала настроение и замечала малейшие детали. Против таких агентов Цзюньтунцзюя можно было выставить только её.
Это было похоже на подчинённых Цзу Е: если говорить о жестокости, то впереди всех был Первый Батоу, убивавший не моргнув глазом. В искусстве «чжафэй» не было равных Второму Батоу — он мог лечь в гроб и проспать всю ночь с мертвецом. По части эрудиции Трейтий Батоу был совершенно уникален: астрономия, география, инь-ян и восемь триграмм — не было ничего, чего бы он не знал. А Четвёртый Батоу, Пятый Батоу и Шестой Батоу — каждый владел своим особым мастерством. Однако по общим качествам никто не мог сравниться с Цзу Е, поэтому в этой игре Цзу Е должен был участвовать лично!
После того как Хуа Юэжун внедрилась в «Фэнминлоу», на второй же вечер пришли несколько агентов Цзюньтунцзюя. Хозяйка выстроила девушек в ряд. Агенты выбрали нескольких, но остались недовольны и спросили:
— Есть кто-нибудь ещё?
Хозяйка с подобострастной улыбкой ответила:
— Господа офицеры, как раз сегодня у меня появилась новая гунян. Она из благородной семьи, но дом её обеднел, и она оказалась в этих стенах…
Не успела хозяйка договорить, как агенты закричали:
— Так зови её скорее!
Хозяйка снова улыбнулась:
— Господа, не спешите. Эта гунян поставила условие: она повесила у дверей своей комнаты первую строку парных надписей. Примет она лишь того, кто сможет подобрать к ней вторую строку, а иначе…
Один из агентов разозлился:
— Чёрт возьми! Обычная девка, а столько хлопот! Я сам её вытащу! — С этими словами он, сжимая пистолет, направился к лестнице.
В этот момент заговорил агент лет сорока:
— Стоять! Никаких манер! В своё время генерал Цай Э и Сяо Фэнсянь слагали в борделях стихи, и это стало красивой легендой. Не нужно по любому поводу применять силу. Культура! Понимаете? Хозяйка, веди меня, я посмотрю. Я подберу пару.
Этим человеком был тот, за кем охотился Цзу Е, — Сюй Хуайцзинь, заместитель начальника отдела разведки.
Под предводительством хозяйки Сюй Хуайцзинь поднялся на второй этаж к дверям Хуа Юэжун. По обе стороны двери действительно висели свитки. На первом было написано: «Инь и ян, инь и ян непостоянны в делах ветра и луны». На месте второго висел чистый лист бумаги — никто не смог подобрать ответ.
Сюй Хуайцзинь на мгновение задумался и сказал хозяйке:
— Дай кисть.
Хозяйка принесла кисть. Сюй Хуайцзинь засучил рукава и на чистом листе аккуратным почерком в стиле Лю вывел: «Добро и зло, добро и зло воздадутся людям в мире цзянху».
Хозяйка посмотрела и поспешила крикнуть в комнату:
— Хуа-гунян, гость подобрал пару к надписи, это господин офицер.
Вскоре дверь открылась, и Хуа Юэжун, трогательно прикрывая лицо платком, вышла наружу. Сердце Сюй Хуайцзиня забилось чаще: девушка была неописуемо красива — нежная кожа, изящный стан, в глазах — нежность и манящий блеск. Любой нормальный мужчина при виде неё потерял бы голову.
Хуа Юэжун взглянула на вторую строку, кивнула и, кротко улыбнувшись, сказала:
— Прошу вас, господин офицер.
Сюй Хуайцзинь улыбнулся и сделал приглашающий жест:
— Прошу вас, гунян.
Хуа Юэжун вошла внутрь. Сюй Хуайцзинь бросил хозяйке пачку денег и велел:
— Принеси вина и закусок. — Затем он махнул остальным агентам, чтобы те уходили, и сам вошёл в комнату.
Вскоре слуга принёс поднос: кувшин вина Нюйэрхун и четыре блюдца с закусками. Хуа Юэжун налила чарку и подала Сюй Хуайцзиню. Тот принял её и сказал:
— Благодарю, гунян. Позвольте узнать ваше почтенное имя?
Хуа Юэжун ответила:
— Моя фамилия Хуа, зовут меня Юэжун.
Сюй Хуайцзинь с улыбкой произнёс:
— Красота, заставляющая рыб тонуть, а диких гусей падать, лик, заставляющий луну скрыться, а цветы увянуть — вот что значит Хуа Юэжун. Гунян, вы истинно соответствуете своему имени.
Хуа Юэжун покраснела:
— Вы смеётесь надо мной, господин офицер. В детстве родные звали меня Юэ-эр. А как ваше имя, господин офицер?
Сюй Хуайцзинь на миг замешкался и сказал:
— Моя фамилия Сюй, можете называть меня начальник Сюй. Юэ-эр-гунян, в вас чувствуется необычайное благородство, как же вы оказались в таком… — Он внезапно почувствовал, что сболтнул лишнего, и осекся.
Хуа Юэжун грустно улыбнулась:
— Начальнику Сюй не нужно стесняться. Сама я из Линьаня. Из-за внезапного несчастья в семье мне пришлось пойти на этот шаг… Даже с пустым желудком у человека есть лицо, и дерево, пусть сердцевина его пуста, всё равно держится за кору. Если бы не тяжёлая болезнь моей матери, на лечение которой не было денег… — С этими словами по её щекам покатились слёзы.
Сюй Хуайцзинь поспешно достал платок и вытер её слёзы, а Хуа Юэжун послушно опустилась к нему в объятия.
Сюй Хуайцзинь тихо прошептал:
— Не бойся, расскажи мне всё.
Хуа Юэжун прильнула к груди Сюй Хуайцзиня и заговорила:
— Моя семья была богатой и знатной в Линьане, отец торговал чаем. Но потом его погубили враги, и дом начал приходить в упадок. Двое моих братьев ушли в солдаты и погибли на поле боя. В начале этого года мать простудилась, болезнь обострилась и перешла в чахотку, теперь она каждый день кашляет кровью. Видя её страдания, моё сердце разрывается. Я готова вынести любые муки, лишь бы заработать денег на её лечение и купить ей хоть какую-то еду. — Сказав это, она снова заплакала.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
