Сюй Хуайцзинь крепко обнял Хуа Юэжун и сказал:
— Не бойся, не бойся. Наша случайная встреча — это тоже предопределение. Я помогу тебе.
Хуа Юэжун встала, снова наполнила чашу Сюй Хуайцзиня, затем налила себе и, подняв её, произнесла:
— Для доброго друга и тысячи чаш мало, а с тем, кто не по душе, и полслова — лишнее. Я вовсе не порочная женщина, и даже оказавшись в этом «зелёном тереме», не стала доступной каждому. Потому я и повесила это верхнее двустишие на дверях: я приму лишь того, кто начитан и знает приличия. Те, что приходили до вас, городили всякую чепуху, и лишь с вашим приходом я почувствовала облегчение. Начальник Сюй, вы сведущи и в делах гражданских, и в ратных, я восхищаюсь вами. Позвольте поднести вам чашу.
Сюй Хуайцзинь радостно рассмеялся, притянул Хуа Юэжун к себе и с удовольствием осушил чашу. Вслед за тем Хуа Юэжун наполнила ещё несколько, и оба выпили их до дна.
После нескольких чаш они в тишине прижались друг к другу. Лунный свет застыл на кончиках ивовых ветвей, в открытое окно врывался лёгкий ветерок, принося с собой аромат магнолий из сада. Забыв о коварных замыслах и преступлениях, эта сцена была подобна картине, запечатлевшей… любовь.
В час третьей стражи Сюй Хуайцзинь развязал завязки верхнего платья Хуа Юэжун. Она стыдливо прикрыла руками алый дудоу и сказала:
— Начальник Сюй, не могли бы вы дать мне отсрочку в два дня?
Сюй Хуайцзинь не понял и спросил:
— Почему?
Хуа Юэжун с печалью в голосе ответила:
— Я с детства слаба здоровьем. Моя а-нян когда-то просила одного гадателя составить мой гороскоп «бацзы», и тот сказал, что мне должно исполниться двадцать лет, прежде чем я смогу разделить ложе с мужчиной. Иначе мне не прожить и двадцати двух. До моего двадцатилетия осталось всего два дня, поэтому прошу вас, начальник…
Сюй Хуайцзинь опешил:
— О, вот оно как. Значит, Юэ-эр-гунян всё ещё невинна?
Хуа Юэжун покраснела и едва заметно кивнула.
Сюй Хуайцзинь нежно улыбнулся:
— Ха-ха, древние говорили: «в движении подобен спугнутому зайцу, в покое — чистой деве». Неудивительно, что в каждом твоём жесте сквозит степенность и сдержанность. Ха-ха, не к спеху, не к спеху.
Хуа Юэжун поспешно поклонилась в низком поклоне ваньфу и сказала:
— Благодарю вас, начальник. И впрямь, не печалься, что впереди не встретишь друга. Горькая у меня доля, я — словно ряска, уносимая в море, и никак не чаяла встретить в этом злачном месте человека столь благородного и чуткого, как вы!
Сюй Хуайцзинь радостно рассмеялся, но вдруг что-то вспомнил:
— Ты только что упомянула гадателя…
Хуа Юэжун ответила:
— Да, это выдающийся человек, старый знакомый моего покойного отца. Он предсказал отцу смертельную опасность в средние годы, но тот не придал значения. У отца был упрямый нрав, он часто повторял: «Жизнь и смерть во власти судьбы, а богатство и знатность — в воле Неба». В тот роковой год гадатель специально приходил к нам домой, чтобы рассказать, как отвести беду, но отец был слишком занят делами и не внял совету. В итоге той же зимой отец погиб от рук врагов, и семья разорилась. Ещё он предсказал несчастья моим братьям… Одно за другим предсказания сбылись. Потому-то я и дорожу сроком своей первой ночи. Не то чтобы я так цеплялась за жизнь, просто моя а-нян больна, я не могу её оставить. Мне нужно во что бы то ни стало заботиться о ней до самой её кончины… Но в последнее время ей становится всё хуже, и я уже не хотела обращать на это внимания. Думала, пусть будет что будет, лишь бы перед смертью накормить мать досыта, тогда и умереть не жалко…
Не дав Хуа Юэжун договорить, Сюй Хуайцзинь прервал её:
— Не говори глупостей, выход всегда найдётся… — Он на мгновение задумался и спросил: — Как звали того гадателя и откуда он родом?
Хуа Юэжун сказала:
— Его называют Тебань-сяньшэн. Говорят, он прямой преемник даосского монаха Тебуцзы.
Сюй Хуайцзинь перебил её:
— Тот самый Тебань-сяньшэн, о котором пишут в газетах?
Хуа Юэжун с улыбкой ответила:
— Я не чиновница и не знатная особа, откуда мне знать, что пишут в газетах? Не ведаю, о ком говорит начальник.
Сюй Хуайцзинь сказал:
— Это наверняка он, точно он! Ты сможешь его найти?
Хуа Юэжун ответила:
— Он странствует по свету, его трудно застать на месте. Сложно сказать наверняка, но каждый год в годовщину смерти моего отца он приходит почтить его память.
Сюй Хуайцзинь спросил:
— И когда же годовщина смерти твоего почтенного отца?
Хуа Юэжун сказала:
— Седьмого числа этого месяца.
Сюй Хуайцзинь кивнул и пробормотал, будто про себя:
— Само Небо мне помогает.
Хуа Юэжун спросила:
— Что вы сказали, начальник?
Сюй Хуайцзинь ответил:
— Ничего, ничего. В следующий раз отведи меня к своей а-нян.
Хуа Юэжун сказала:
— Не стоит утруждать вас, начальник…
Сюй Хуайцзинь возразил:
— Нужно, нужно, обязательно нужно навестить. — И вдруг добавил: — Где вы сейчас живёте?
Хуа Юэжун ответила:
— Переулок Дачжуйцзы, дом двадцать восемь. Переехали туда в начале месяца.
Сюй Хуайцзинь сказал:
— Хорошо, в следующий раз проводишь меня.
Хуа Юэжун произнесла:
— Благодарю за заботу, начальник. Раз я не могу разделить с вами ложе этой ночью, позвольте спеть для вас арию из оперы Куньцюй. — С этими словами она снова наполнила чашу Сюй Хуайцзиня.
Сюй Хуайцзинь с улыбкой ответил:
— Прекрасно.
Хуа Юэжун коснулась струн саньсяня и запела отрывок «Дяньцзянчунь». Голос её то взмывал, то падал, и звуки его, казалось, три дня будут отдаваться под сводами. Сюй Хуайцзинь слушал, не переставая хлопать в ладоши. Когда песня дошла до самого проникновенного места, Сюй Хуайцзинь невольно потянулся к Хуа Юэжун и заключил её в объятия.
В этот момент в дверь постучал молодой агент. Видимо, он пришёл напомнить Сюй Хуайцзиню, что время вышло. Сюй Хуайцзинь подошёл к нему, что-то негромко шепнул, агент отдал честь и удалился.
Хуа Юэжун сказала:
— Если у начальника есть дела, ступайте… Моё сердце теперь… принадлежит вам. Занимайтесь службой, а Юэ-эр будет ждать здесь. Если не придёте день — буду ждать день, если не придёте год — буду ждать год, а если не суждено свидеться в этой жизни — дождусь вас в следующей.
Сюй Хуайцзинь остолбенело смотрел на Хуа Юэжун, а она не сводила с него преданного взгляда. Он нежно обнял её, хотел что-то сказать, но промолчал.
Пропели петухи, восток заалел, и вскоре показалось солнце. Сюй Хуайцзинь привёл в порядок одежду и сказал:
— Юэ-эр-гунян, я навещу тебя через два дня.
Девушка А-Бао влюбляется в агента Цзюньтуна
После ухода Сюй Хуайцзиня Хуа Юэжун привела мысли в порядок, позвала одну из девушек снизу, прошептала ей несколько слов, а затем переоделась и поспешила в переулок Дачжуйцзы. Примерно через полчаса она подошла к воротам дома номер двадцать восемь и тихо постучала:
— А-нян?
Вскоре вышла пожилая женщина. Её голова была обмотана белой тканью, вид у неё был измученный болезнью.
— Дочка вернулась? — радостно проговорила она и зашлась в сильном кашле.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
