Я сказал:
— Эр Е, жизнь и смерть во власти судьбы, а богатство и знатность — в воле Небес.
Едва договорив, я понял, что сболтнул лишнего, но было уже поздно. Второй Батоу тут же влепил мне пощёчину.
— Ты что такое несёшь!
Я закрыл лицо руками и запричитал:
— Эр Е, я виноват, я виноват!
— Датоу, не вини меня за то, что ударил, — произнёс Второй Батоу. — Знаешь ли ты, что мы с Лю Е вместе уже больше десяти лет? Когда он только пришёл в отделение, он был совсем ребёнком, я видел, как он рос день за днём. Он всегда был предан Цзу Е и братьям до глубины души. Все эти годы, через какие бы бури мы ни проходили, именно он улаживал все дела на дорогах. Каждый раз, когда мы готовили дело или выходили на разведку, он первым бросался вперёд. В тот год, во время стычки с бандой Зелёного Дракона, Сяо Люцзы принял удар ножом за меня. Удар пришёлся прямо в грудь, плоть вывернуло наружу, а когда я спросил, больно ли ему, он лишь улыбнулся и ответил: «Эр Е, совсем не больно…»
Сказав это, Второй Батоу заплакал. В тот миг я по-настоящему, всем сердцем ощутил, какой смысл кроется в слове «братья». На моей памяти это был первый случай, когда Второй Батоу поднял на меня руку из-за братских чувств. После этого он долго пил и в конце концов напился в стельку.
Месяц спустя Фэнцзышоу был уже при смерти. Перед самым концом Цзу Е сжимал его в объятиях у изголовья кровати. Тот изо всех сил старался открыть глаза и слабо шептал:
— Цзу Е, Сяо Люцзы следовал за Вами четырнадцать лет, и Вы были ко мне очень добры… Сяо Люцзы от всей души восхищается Вами и всегда хотел быть с Вами. Когда Вы приняли меня в отделении Цзю Е, я был глуп и даже дерзил Вам… Цзу Е, Сяо Люцзы не сможет больше сопровождать Вас, берегите себя. Монах Цинфэн ведь говорил, что во мне слишком много жажды крови? Я и правда убил многих. Теперь я умираю, а мёртвые больше не убивают… Цзу Е, я не жалею, что посвятил эту жизнь Вам. В следующей жизни я снова хочу быть Вашим Сяо Люцзы… Цзу Е, когда я умру, сжигайте по мне побольше бумажных денег. Это не для меня, а для тех неприкаянных душ, что пали от моей руки. На пути к Жёлтым источникам я откуплюсь от них этими деньгами, чтобы они не преследовали меня. Так я смогу скорее переродиться и вернуться, чтобы снова служить Вам…
Слёзы градом покатились из глаз Цзу Е, падая на лицо Фэнцзышоу. Я тоже не выдержал и заплакал, а Второй Батоу, припав к кровати, зарыдал в голос:
— Люцзы, брат, как же я без тебя!
Фэнцзышоу наконец закрыл глаза. Цзу Е крепко прижал его к груди. В тот момент мне показалось, что это не глава отделения обнимает подчинённого, а старший брат — младшего.
В день похорон Лю Е, прозванного Фэнцзышоу, собрались люди и из криминального мира, и представители властей. Второй Батоу, стоя на коленях перед алтарём, рыдал так, что не мог вымолвить ни слова. Когда гроб начали опускать в землю, он совсем обезумел: растолкал сяоцзяо, бросавших землю в яму, и припал к крышке гроба, не давая его зарыть. В конце концов Цзу Е велел нескольким сяоцзяо силой оттащить его. С тех пор как я стал следовать за Вторым Батоу, я впервые видел его в таком отчаянии.
Другие Батоу тоже были убиты горем. Третий Батоу в траурных одеждах стоял на коленях перед гробом и, рыдая, читал написанную им поминальную речь:
— О, мой брат! Какое горе, мой брат! Мы были братьями более десяти лет, но ты ушёл раньше меня. Теперь нас навеки разделили небо и мир людей, и как же твоему непутёвому старшему брату вынести это! Был у меня младший брат, но, к несчастью, он погиб ещё в детстве. С тех пор как ты встал под знамёна Цзу Е, я относился к тебе как к родному. Ты обладал выдающимся мастерством и был верен долгу. Небеса ослепли, раз отняли жизнь у такого таланта, разрывая моё сердце… — Слушая эти слова, все зарыдали ещё сильнее.
Каждый Батоу плакал, каждый сяоцзяо рыдал, но Цзу Е видел всё насквозь: кто-то горевал искренне, а кто-то лишь притворялся. Цзу Е прекрасно знал историю: в своё время Кун Мин тоже оплакивал Чжоу Лана так, что содрогались небеса и земля, но за этими слезами скрывалась усмешка.
Цзу Е не покидало чувство, что с болезнью Фэнцзышоу что-то не так, но он никак не мог понять, в чём именно дело. Поначалу он списывал всё на крайнее переутомление, но когда состояние ухудшилось, заподозрил отравление. Однако, перевернув всё вверх дном, он так ничего и не нашёл.
Фэнцзышоу сам был человеком проницательным и мудрым, а за годы, проведённые под началом Цзу Е, и вовсе стал необычайно осторожен. Он внимательно следил за своим питанием и бытом, предусматривая даже то, о чём не догадывался сам Цзу Е. Он всегда носил с собой серебряные иглы, изготовленные Четвёртым Батоу для обнаружения ядов. Оказавшись в незнакомом месте, он сначала проверял еду иглами, пробовал сам и только потом позволял есть Цзу Е.
Так что отравить его через пищу было практически невозможно. К тому же врачи подтвердили: в организме яда нет.
Несмотря на подозрения, Цзу Е так и не смог найти никаких улик. В то время он ходил мрачнее тучи, по ночам беспрестанно пил чай, а я осторожно прислуживал ему. Иногда я видел, как он замирает, глядя на луну, и понимал, что он снова вспоминает Фэнцзышоу. Я не смел нарушать тишину и просто молча оставался рядом.
Однажды глубокой ночью Цзу Е вдруг сказал мне:
— Пойдём со мной, прогуляемся.
Я не посмел спрашивать куда и послушно последовал за ним. Цзу Е направился к дому, где при жизни обитал Фэнцзышоу. После его смерти Цзу Е велел запереть жилище. Он достал ключи, открыл дверь, и мы вошли в непроглядную тьму. Цзу Е велел мне разжечь огонь и зажечь масляную лампу.
Я долго шарил в темноте, пока не нащупал на кухонной плите лампу. Зажёг её и поднёс ближе. Цзу Е скомандовал:
— На кухню.
Я не понимал, что он задумал, но послушно поднял лампу и пошёл за ним.
Цзу Е внимательно осматривал каждый уголок кухни, раз за разом, боясь упустить малейшую деталь.
Внезапно его взгляд замер на стене. Он бросил мне:
— Подойди с лампой!
Я поднял лампу над головой. Цзу Е поднёс её почти вплотную к стене, и тогда я тоже увидел это: там был приклеен пожелтевший от копоти лист бумаги с заголовком «Меню Лю Е на позднюю Чунь». Ниже теснились мелкие, как муравьи, иероглифы — подробный перечень блюд и способов их приготовления, рассчитанный на семидневный цикл.
Фэнцзышоу любил мясо, об этом знали все в отделении. Он занимался боевыми искусствами, тратил много сил и ел с большим аппетитом. Мясо он предпочитал в самых разных видах, ел всегда с удовольствием, так что лицо его так и сияло здоровьем, а в каждом движении на тренировках чувствовалась тигриная мощь. Он даже специально подобрал среди сяоцзяо умелого повара, который отвечал исключительно за его стол.
Цзу Е осторожно отклеил листок и, вернувшись домой, принялся внимательно изучать записи:
День Бин-Инь: свинина «Первозданный Хаос», крупный чилим «Инь-Ян», тёртые огурцы с курицей из старого чана, пьяный арахис «Девять Инь».
День Дин-Мао: собачатина «Три Ян приносят процветание», особые двухцветные бобы, крольчатина «Тысяча нор», сельдерей «Старый чёрт».
День У-Чэнь: особый солёный карась, салат-латук «Скачущая лошадь», жареная гусиная печень «Земляной дракон», яичные хлопья «Танец феникса».
…
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
