Эти слова я слушал, понимая лишь наполовину; общий смысл сводился к тому, что мы творим дурные дела, и я не смел более вымолвить ни слова. Лишь много лет спустя, по-настоящему изучив «Ицзин», я понял, что Монах Цинфэн говорил чистую правду: Перемены соизмеримы с Небом и Землёй, они способны охватить путь Неба и Земли. Путь «Книги Перемен» — это искусство быть человеком.
Монах Цинфэн вновь указал на Фэнцзышоу:
— У этого благодетеля глаза навыкате, как у барана. Хоть в сердце его живут человеколюбие и справедливость, но жажда убийства слишком велика. Со временем это непременно навлечёт беду, посему стоит как можно скорее усмирить свой нрав!
Я покосился на Фэнцзышоу. Неважно, понимал этот старый монах что-то на самом деле или нет, но от таких речей у любого на душе станет тяжко.
Фэнцзышоу поджал губы и произнёс:
— Благодарю наставника за наставление. С того дня, как я вступил в танкоу, я перестал дорожить своей жизнью.
Фэнцзышоу не лгал: он действительно не боялся смерти и каждый раз, когда у танкоу случались столкновения с чужаками, он первым бросался вперёд.
Цзу Е с усмешкой кивнул в сторону Фэнцзышоу и сказал Монаху Цинфэну:
— Это Сяо Люцзы, которого я переманил из танкоу Девятого господина. Если судить по линии Девятого господина и наставника Чжана, он должен называть вас старшим братом.
Мы с Фэнцзышоу окончательно опешили. Неужели Монах Цинфэн тоже связан с Ван Яцяо? Почему за все эти годы мы ни разу не слышали об этом от Цзу Е? Мы с Фэнцзышоу вытаращили глаза и в недоумении уставились на Цзу Е.
Цзу Е продолжил:
— Наставник, могу ли я раскрыть эту связь до конца?
Монах Цинфэн ответил:
— Амитабха, всё это — лишь дела минувших дней, подобные дыму и облакам. Монахи дорожат радостью сопричастности. Пусть всё свершится по воле Цзу Е и этих двоих благодетелей, не стоит держать их в неведении.
Услышав согласие наставника, мы с нетерпением воззрились на Цзу Е.
Цзу Е сказал:
— Вы оба знаете о моём прошлом. Помните, я рассказывал вам о почтенном старшем Чжоу?
Память у меня неважная, и я лихорадочно соображал: почтенный старший Чжоу? Какой ещё Чжоу? Но Фэнцзышоу среагировал мгновенно:
— Так это же почтенный старший Чжоу Чжэньлун из былых времён! Прошу простить мою дерзость! Примите мой нижайший поклон!
И тут меня осенило. В те годы Цзу Е, желая отомстить за брата и сестру, случайно спас двоих: одним был Чжан Даньчэн, другим — Чжоу Чжэньлун. С тех пор он оказался втянут в распри школы Цзянсян. Позже Чжан Даньчэн пожелал передать пост главы Цзу Е, а Чжоу Чжэньлун и Ту Имин были теми, кому он поручил опеку над ним; Чжан Даньчэн требовал, чтобы они всеми силами помогали Цзу Е. После смерти Чжан Даньчэна Чжоу Чжэньлун разочаровался в мирской суете, раздал своё золото и серебро беднякам, покинул танкоу и с тех пор пропал без вести. Оказывается, он ушёл в монахи и всё это время провёл здесь!
Тридцать лет! Ветер и луна сменяли друг друга, пролетая как один миг!
Цзу Е сказал:
— После того как почтенный старший Чжоу покинул танкоу, я всегда беспокоился о нём. Десять лет спустя я получил письмо и узнал, что почтенный старец посвятил себя служению Будде под именем Цинфэн.
Монах Цинфэн тяжело вздохнул:
— Амитабха. Море страданий безбрежно, но стоит обернуться — и вот он, берег. Бедный монах тоже надеется, что благодетели поскорее обернутся назад.
Цзу Е сложил ладони:
— Амитабха.
Я никогда не видел Цзу Е таким смиренным; казалось, он стал совсем другим человеком.
Монах Цинфэн сказал:
— Благодетель упомянул о трёх делах, осталось ещё одно…
Цзу Е вздохнул:
— Наставник, на третий вопрос у меня уже есть ответ.
Монах Цинфэн произнёс:
— Благо и благо. Уже поздно, бедному монаху нечем вас потчевать, но я велел ученику приготовить постную трапезу. Прошу троих благодетелей отведать угощение.
В тот вечер я впервые ел постную трапезу. Хоть в ней не было ни мяса, ни жира, вкус был необычайно приятным. Я съел пять чашек риса и две большие тарелки тушёной капусты с лапшой, а Фэнцзышоу всё это время смотрел на меня и ошарашенно улыбался.
Всего в том храме мы провели две ночи, после чего вернулись в танкоу.
На обратном пути я спросил Цзу Е:
— Почтенный старший Чжоу действительно разбирается в «Книге Перемен»? Когда он её изучил?
Цзу Е ответил:
— Постигнешь законы Будды — постигнешь все законы. Как он её познал, я не знаю, но это — истинное мастерство. Однако он никогда не гадает чужакам. Если бы я сам не пришёл спросить, он бы не стал смотреть. Его словами: «что смотреть, что не смотреть — всё едино». Разве в «Ицзине» не сказано: «Семью, что копит добрые дела, ждёт изобилие счастья; семью, что копит дела недобрые, ждут неисчислимые беды»? Если ты постиг суть добра и зла, то постиг и суть своей судьбы.
В тот миг мне показалось, что и Цзу Е, и почтенный старший Чжоу — люди великой мудрости. Я думал о том, сколько раз они встречались? О чём Цзу Е говорил с ним прежде? Почему на этот раз Цзу Е взял с собой меня и Фэнцзышоу? И какой был тот третий вопрос, который Цзу Е хотел задать? Всё это было подобно загадке, которую невозможно разгадать.
Фэнцзышоу пал жертвой злодеяния
Вскоре после возвращения в танкоу, 21 апреля 1949 года, началась битва за Янцзы. Мао Чжуси взмахнул рукой:
— Форсировать Янцзы, освободить весь Китай!
В одно мгновение заговор США и СССР по разделу Китая потерпел крах, а план Цзян Цзеши «затянуть время и перегруппировать силы» рассыпался в прах. Миллионная Народно-освободительная армия устремилась на юг, ведя наступление тремя ударными группами — Восточной, Центральной и Западной. Вторая, Третья и Четвёртая полевые армии действовали в тесном союзе и с сокрушительной мощью разом уничтожили одиннадцать корпусов и сорок шесть дивизий Гоминьдана, истребив более четырёхсот тридцати тысяч вражеских солдат. Были освобождены такие крупные города, как Нанкин, Шанхай и Ухань, а также полностью провинции Цзянсу и Аньхой, большая часть Чжэцзяна и районы провинций Цзянси, Хубэй и Фуцзянь.
В этой критической ситуации Цзу Е, всё тщательно обдумав, взял братьев из танкоу и отправился на юг в Гуанчжоу, чтобы объединиться с танкоу Юэхайтан. Однако два танкоу объединились, но не смешались: Цзян Фэйянь осталась Цзян Фэйянь, Цзу Е остался Цзу Е, восточная школа осталась восточной, а южная — южной.
Едва танкоу обосновался в Гуанчжоу, как в мае Шестой Батоу Фэнцзышоу внезапно занемог. Утром во время занятий боевыми искусствами он начал непрерывно кашлять, а затем харкать кровью. Несколько лекарей, осмотрев его, сказали, что пульс слаб и, вероятно, виной тому переутомление. Ему выписали несколько снадобий для укрепления крови и энергии ци, и состояние немного улучшилось. Однако не прошло и нескольких дней, как у него стали выпадать волосы, а затем и брови. Он совершенно ослабел, лицо пожелтело, как воск, и сам он исхудал до неузнаваемости.
Цзу Е видел это и страдал не меньше больного. По его просьбе Цзян Фэйянь пригласила лучших местных врачей. Один из них, закончив осмотр, произнёс:
— Все внутренние органы истощены, причина неясна.
Цзу Е спросил:
— Это не отравление?
Врач ответил:
— Ядов в теле нет.
Цзу Е спросил:
— Его можно спасти?
Врач лишь покачал головой.
Цзу Е был в полном отчаянии, сердце его разрывалось от боли. И не только у Цзу Е — каждый Батоу сгорал от тревоги.
Второй Батоу в те дни пил, не просыхая, и вечно таскал меня с собой. Однажды, сильно захмелев, он пробормотал:
— У Шестого было самое крепкое тело… Какого чёрта всё это происходит?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
