Самой блестящей интригой в его жизни стала та, в которой он устранил своего наставника Лю Цунъюня.
Лю Цунъюнь был старым лисом, но старый лис проиграл лису молодому, причём проиграл по всем статьям.
Кем был Лю Цунъюнь? Выдающейся личностью! Настоящим столпом в кругах мошенников Запада! Он родился в девятый год правления под девизом Гуансюй, именовал себя Байхэ-сяньшэн, в восемнадцать лет вступил в «Лунсюйя» и создал учение «Игуань Сяньтянь Дадао». После смерти главы западной школы Дуань Цзиньшаня он занял его место. В тысяча девятьсот двадцать втором году, когда скончался Чжан Даньчэн, глава обители «Муцзылянь», он лично прибыл выразить соболезнования вместе с учениками западной школы. Среди них был и Цинь Байчуань.
Чжан Даньчэн в преклонные годы часто говорил Цзу Е:
— Из четырёх главных обителей — Востока, Юга, Запада и Севера — сейчас лучше всех дела идут у Лю Цунъюня из западной школы. Этот человек метит высоко: быть просто а-бао для него не предел, его цель — армия и политика. Вот увидишь, через несколько лет он непременно проникнет в военные круги.
— Не подходи к Лю Цунъюню слишком близко, но и не отдаляйся. У него есть много чему поучиться. Он невероятно хитёр, коварен и наделён исключительным умом; он постиг учения буддизма, даосизма и конфуцианства, обладает феноменальной памятью и даром непревзойдённого красноречия. Тебе следует его уважать, но и остерегаться. Ни в коем случае не становись его врагом! По крайней мере, сейчас ты ему не соперник, — с заботой наставлял Чжан Даньчэн своего преемника Цзу Е.
Чжан Даньчэн был прав. Лю Цунъюнь действительно был легендарной личностью. Он был начитан, прекрасно знал конфуцианский канон и тонкости учения об инь и ян, а в молодости работал учителем в частной школе, благодаря чему научился безошибочно распознавать психологические слабости людей.
Долгие годы он присматривался к «сычуаньскому королю», могущественному милитаристу Лю Сяну, зная, что тот свято верит в духов и божеств, и решил, что настал момент для игры. Несколько раз он предлагал свои услуги, но Лю Сян не отвечал взаимностью. Позже, хотя генерал и прислушивался к некоторым советам, он всё же не спешил доверять ему военную власть.
Лю Сяна тоже можно назвать легендой новейшей истории Китая. Он десятилетиями удерживал власть в Сычуани, обладая недюжинным военным талантом и искушённой политической хваткой; даже Лао Цзян вынужден был с ним считаться. Однако у него была одна слабость — крайняя суеверность.
В тысяча девятьсот тридцать втором году Военный комитет Гоминьдана назначил Лю Сяна командующим двадцать первой армией. В то время Лю Сян вёл ожесточённую борьбу с другим крупным сычуаньским милитаристом, Лю Вэньхуэем, и отчаянно нуждался в талантливых людях. Лю Цунъюнь вновь решил разыграть свою карту. Это в полной мере продемонстрировало его исключительное чутьё к политической обстановке. Незадолго до этого двадцать девятая и двадцать восьмая армии сычуаньских войск заключили союз с двадцать первой армией Лю Сяна в Тунчуане, и силы Лю Сяна мгновенно возросли. Лю Цунъюнь тонко уловил этот политический ветер.
Лю Цунъюнь сказал Лю Сяну:
— Я в последнее время усердно практикую искусство Ци мэнь дунь цзя. Девять небес помогут мне поднять войска, а девять земель укроют наши лагеря. Я могу обучить для генерала отряд божественных воинов, которые помогут вам объединить земли и достичь великого господства!
Но Лю Сян не был дураком. Раз ты заявляешь, что можешь обучить божественных воинов, что ж, получи отряд: в следующем сражении с Лю Вэньхуэем твои люди пойдут в авангарде, там и проверим, так ли уж они непобедимы.
И вот осенью тысяча девятьсот тридцать второго года разразилась «кампания по умиротворению» — наступление на милитариста Лю Вэньхуэя, к которому Лю Цунъюнь подтолкнул Лю Сяна.
Лю Цунъюнь вызвался лично повести в бой три тысячи своих «божественных воинов». Перед началом сражения он напоил каждого солдата «ниспосланной небом святой водой» и вшил в их одежду обереги. Стоя перед строем под пронизывающим осенним ветром, Лю Цунъюнь громогласно провозгласил:
— Испивший святой воды неуязвим для злых духов! Священный оберег защитит тело, не пропустят его ни клинки, ни копья! Даже пуля вас не возьмёт!
Под его выкрики несколько тысяч сорвиголов торжественным маршем двинулись на Чэнду. В итоге, приложив неимоверные усилия, они всё же ворвались в город.
Лю Сян был в восторге. Заняв Чэнду, он за тридцать тысяч юаней выкупил большую усадьбу номер тридцать два на улице Саньхуайшу и, сделав там роскошный ремонт, преподнёс её Лю Цунъюню в качестве ценного дара. Так Лю Цунъюнь по-настоящему превратился в военного советника, наделённого реальной властью.
На самом деле победа в этой битве не имела никакого отношения к «божественным воинам». Лю Цунъюнь хорошо разбирался в военном искусстве; перед боем он провёл детальный анализ и сопоставил силы обеих сторон, а во время атаки нанёс удар по самым уязвимым местам противника. Что же касается его слов о неуязвимости воинов для пуль и мечей, всё это было сущей чепухой. Тем трём тысячам солдат просто промыли мозги, превратив их в смертников; как только завязался бой, они, не жалея жизней, бросились вперёд, и в результате больше половины из них полегло под градом пуль. Лю Цунъюнь стоял на холме с пистолетом в руке и кричал:
— Оставьте бренную плоть, пусть души вознесутся ввысь! На девяти небесах славно воюется!
Это означало, что люди не погибли, а лишь сбросили земную оболочку, чтобы их души могли сражаться в небесах — мол, у него тут и наземные, и воздушные войска. Когда битва закончилась, он ещё и притворно провёл обряд призыва душ погибших.
То, что в этой битве удалось одержать победу, в конечном счёте объяснялось превосходством сил Лю Сяна над войсками Лю Вэньхуэя. Иными словами, ставка Лю Цунъюня сыграла. В нём сочетались дерзость а-бао и решительность политика; ради своей политической мечты он пошёл на риск и в итоге достиг вершины карьеры.
Цинь Байчуань наблюдал за стремительным возвышением Лю Цунъюня, и на душе у него становилось всё тревожнее. По логике вещей, Цинь Байчуань был воспитанником Лю Цунъюня и его любимым учеником; когда наставник процветает, ученику полагается радоваться. Но не тут-то было. Всему виной был разлад из-за роковой красавицы.
В обители «Лунсюйя» была одна женщина а-бао, которая вступила в общество вместе с Цинь Байчуанем и была его младшей мэймэй.
Эту женщину а-бао звали Цзян Бичжу. Она была типичной сычуаньской красавицей с нежной, гладкой кожей и смехом, подобным звону серебряных колокольчиков. Цинь Байчуань был статным, крепким мужчиной, чьи гормоны били через край, и он уже давно пускал слюни на Цзян Бичжу.
Но, к несчастью, этот старый хрыч Лю Цунъюнь тоже положил глаз на Цзян Бичжу. Под предлогом наставлений в истинном пути или передачи духовной энергии он часто заманивал её в свои покои для плотских утех. Разве мог ученик посягнуть на ту, кого выбрал учитель? Поэтому Цинь Байчуань затаился и ждал, когда наставник совершит роковую ошибку, чтобы потом занять его место.
Если бы Цзян Бичжу была предана одному Лю Цунъюню, это было бы ещё полбеды. Однако, стремясь завоевать его расположение и получить как можно больше выгоды в обители, она в то же время понимала, что Лю Цунъюнь стар, не чета молодому и красивому Цинь Байчуаню. К тому же Цинь Байчуань был лучшим учеником и будущим наследником Лю Цунъюня после его ухода. Не желая обижать Цинь Байчуаня, она при каждом удобном случае заигрывала с ним и, роняя слёзы, жаловалась, что у неё нет выбора и она не смеет ослушаться приказа старика.
Позже Лю Цунъюнь почуял неладное. Он решил, что эта женщина — сплошная напасть, и твёрдо вознамерился с ней покончить. Лю Цунъюнь собирался вершить великие дела и не мог позволить какой-то женщине сгубить его будущее.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
