Слушая его, я чувствовал одновременно смех и грусть. Надо же, какой «мастер» из секты Цзянсян! Всю жизнь обманывал людей, прикрываясь «Чжоу И», и при этом даже не знал, что это такое. В этом заключается наш ужас и, что ещё печальнее, наша трагедия.
Я тяжело вздохнул и сказал:
— У названия «Чжоу И» есть два толкования. Согласно первому, «Вэнь-ван, находясь в заточении, развил перемены Чжоу», то есть шестьдесят четыре гексаграммы «Книги Перемен» зародились в эпоху династии Чжоу, отсюда и название. Другое толкование гласит, что иероглиф «чжоу» означает цикличность, бесконечное круговращение, олицетворяя законы движения всего сущего во Вселенной. Что же касается иероглифа «и», то это пиктограмма: сверху в нём солнце, а снизу — луна. Это указывает на то, что «Книга Перемен» изучает взаимодействие солнца, луны, звёзд и Земли, а значит, она исследует истины мироздания. В оригинальном тексте «Чжоу И» были только шестьдесят четыре гексаграммы и пояснения к ним, но то, что мы видим сейчас, состоит из двух частей: самого канонического текста и комментариев, добавленных Конфуцием. Всего этих комментариев десять, и потомки прозвали их «Десятью крыльями», подразумевая, что Конфуций приставил к «Чжоу И» десять крыльев, чтобы книга смогла взлететь. На самом деле, то, что Конфуций составил эти комментарии, принесло как благо, так и беду. Когда Цинь Шихуан сжигал книги и заживо хоронил книжников, «Чжоу И» едва не сожгли как конфуцианский трактат именно из-за этих пояснений. К счастью, канцлер Ли Сы, рискуя жизнью, подал прошение, заявив, что «Чжоу И» — это просто книга для гаданий, не имеющая отношения к Конфуцию. Только так она уцелела. В то же время именно благодаря комментариям Конфуция «Книга Перемен» поднялась от уровня обычного гадательного руководства до высот философского канона. Позже, когда конфуцианство расцвело, статус «Чжоу И» многократно вырос, она вошла в число «Пяти канонов». А в эпоху правления Цяньлуна, когда правительство Цин составляло «Полное собрание книг по четырём разделам», «Чжоу И» и вовсе заняла почётное первое место среди всех классических трудов!
Та женщина с крохотными ножками следом спросила:
— А какая всё-таки связь между Чжоу И, багуа и шестьюдесятью четырьмя гексаграммами?
Я усмехнулся — наконец-то прозвучал стоящий вопрос.
— В «Книге Перемен» шестьдесят четыре гексаграммы повествуют о пути инь и ян. Как говорится, из У-цзи рождается Тай-цзи, Тай-цзи рождает Лян-и, Лян-и рождает Сы-сян, Сы-сян рождает Ба-гуа, а из сочетания Ба-гуа образуются шестьдесят четыре гексаграммы. Что такое У-цзи? «Цзи» — это предел, граница. У-цзи — это отсутствие предела, отсутствие начала и конца, состояние хаоса. В недрах У-цзи зарождается Тай-цзи — первоначало всех вещей. Когда Паньгу сотворил мир, разделив небо и землю, появилось Тай-цзи. Тай-цзи рождает Лян-и, то есть инь и ян — две стороны любого явления. Небо — это ян, земля — инь; мужчина — ян, женщина — инь; день — ян, ночь — инь. Лян-и рождает Сы-сян, то есть малую инь, старую инь, малый ян и старый ян. Эти «четыре образа» описывают закономерности смены инь и ян: подобно тому, как человек растёт, взрослеет и стареет, они отражают циклическое развитие вещей от слабости к силе и обратно. Посмотрите на символ Тай-цзи с рыбками инь и ян — это и есть процесс того, как одно начало убывает, а другое прибывает. Сы-сян рождают Ба-гуа: в процессе взаимодействия инь и ян происходит дальнейшее дробление на восемь триграмм — Цянь, Кунь, Чжэнь, Дуй, Ли, Кань, Сюнь и Гэнь. Цянь олицетворяет Небо, Кунь — Землю, Чжэнь — Гром, Дуй — Водоём, Ли — Огонь, Кань — Воду, Сюнь — Ветер, Гэнь — Гору. На этом описание основных природных явлений Земли было полностью завершено. Сочетаясь попарно, восемь триграмм образуют шестьдесят четыре гексаграммы, и с этого момента ни одна вещь в подлунном мире не остаётся вне этой системы…
— Ха-ха, не думала я, что У-е станет настоящим мастером Чжоу И! — раздался звонкий смех, прервавший мою речь. Это подошла Лю Юймэй с бокалом вина в руке.
На этой встрече больше всего меня поразила именно Лю Юймэй, та самая «Юэ Хайтан». После освобождения из тюрьмы она пошла работать на ткацкую фабрику. Благодаря своему мастерству и старанию она быстро стала бригадиром. Под её началом все женщины в бригаде превратились в настоящих передовиков и всегда перевыполняли план. Позже она стала начальником цеха, а в те годы её даже избрали одной из первых «Краснознамённых ударниц Восьмого марта» в Новом Китае. С началом политики реформ и открытости она уволилась и ушла в свободное плавание, занявшись торговлей одеждой на юге. Сейчас её состояние исчисляется миллионами. Разбогатев, она пожертвовала средства на строительство нескольких начальных школ «Надежда» и часто помогала домам престарелых. Она активно занимается благотворительностью, защищает права женщин и даже занимает пост председателя местной Федерации женщин. Я невольно вздохнул: все А-Бао — люди сметливые. Стоит им направить свой ум на правое дело, и в любой области они добьются большего, чем обычные люди.
Я решил, что настало время поведать всем о предсмертном послании Цзу Е, оставленном в тюрьме. Обратившись к собравшимся, я спросил:
— Недавно вышла одна книга, вы её часом не видели?
Все хором спросили:
— Что за книга?
Я достал её и медленно поднялся на сцену. Я был очень взволнован, руки начали дрожать. Глубоко вдохнув, чтобы успокоиться, я начал медленно читать тюремную исповедь Цзу Е.
Когда я закончил, воцарилось молчание. Я добавил:
— Эта исповедь всё время лежала среди архивных документов по делу Цзу Е. Недавно правительство проводило кампанию по правовому просвещению, и редактор одного юридического еженедельника подготовил этот текст к публикации как часть рукописи. Моя жена случайно наткнулась на него в книжном магазине.
Четвёртый Батоу медленно встал. Со слезами на глазах он поднял дрожащий бокал и сказал:
— Давайте выпьем в память о Цзу Е!
Несколько женщин уже рыдали в голос. Все вместе подняли бокалы:
— Вечная память Цзу Е!
Вот таким был человек, за которым все следовали всю жизнь. Цзу Е, вызывавший и уважение, и трепет. При жизни он добывал для всех богатство, а умирая, наставил на путь истинный.
Лю Юймэй плакала навзрыд. Я подошёл к ней и протянул платок. Вытерев слёзы, она проговорила:
— У-е, вы заговорили о Цзу Е, и я снова вспомнила про Янь-нян.
Я в то время ещё не знал, что Цзян Фэйянь нет в живых, поэтому спросил:
— Есть ли какие-нибудь вести от Янь-нян?
Лю Юймэй ответила:
— В конце прошлого года, когда я ездила в Гонконг по делам, я увидела её в одной газете.
— У неё всё хорошо? — спросил я.
Лю Юймэй снова заплакала:
— Она скончалась. В марте прошлого года. В газете писали, что она стала там членом законодательного совета и всегда выступала за объединение берегов. Она была против независимости Тайваня и говорила, что оба берега пролива связаны кровными узами. Перед смертью её самым заветным желанием было вернуться на материк, посмотреть на Гуандун и земли Цзянхуая.
От этих слов у меня защемило сердце. Она до конца помнила о Цзу Е.
Находясь на Тайване, Цзян Фэйянь написала стихотворение, которое перепечатала та гонконгская газета. Лю Юймэй вырезала его и хранила всё это время. Оно называлось «Тоска» и звучало так:
Не знаю, сколько ещё придётся ждать,
Не знаю, сколько ещё осталось жить.
Лишь надеюсь, что нить жизни окажется длиннее, чем путь ожидания.
Не знаю, куда уходит человек после смерти,
Не знаю, изменится ли его облик в ином мире.
Лишь надеюсь, что в следующей жизни мы больше не будем разделены расстоянием.
Есть такая профессия — обманщик,
Есть такое чувство — тоска.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
