В тот год я вступил в школу Цзянсян. Благодаря милости наставника Чжана я занял высокое место в «Муцзилянь». Поначалу я верил, что в одиночку смогу изменить беззаконие и несправедливость в школе Цзянсян. Поэтому на протяжении десятилетий я лично во всём участвовал, и во всех делах общины руководствовался верой в Небесный путь, изо всех сил продвигая принципы: не убивать без крайней нужды, воздерживаться от блуда и воровства, грабить богатых, чтобы помогать бедным, и искоренять зло с помощью зла.
Однако школа Цзянсян в конечном итоге оказалась лишь сбродом! Возглавлять эту общину было всё равно что сидеть на вулкане! Выгода сталкивалась с интересами, добро и зло перемешались, и многое было вне моего контроля! Более того, я и сам не мог сдержаться: поддаваясь корыстным побуждениям, я не раз лишал жизни невинных! У каждого в подлунном мире есть родители и дети, а те безвинно погибшие души не находят покоя и пути к спасению. Всякий раз, когда я думаю об этом, меня охватывает безмерное раскаяние!
Я хотел объединить школу Цзянсян под своей властью, но, исчерпав все силы и прибегнув к кровопролитию, когда четыре общины оказались в моих руках, я почувствовал полную растерянность! Куда идёт школа Цзянсян? Куда иду я?
Тридцать лет я желал вершить правосудие от имени Небес, но в итоге сам утратил всякую мораль, грабя, убивая и не гнушаясь никаким злом.
Тридцать лет я хотел, чтобы братья из общины превратились из демонов в людей, обрели добродетель, человеколюбие и справедливость. Но в конечном счёте я видел лишь кровавые схватки и пепелище вокруг.
Тридцать лет я хотел искоренять зло с помощью зла, карать порочных и прославлять добродетельных. Но негодяи становились ещё хуже, обманам не было конца, а добрые люди, сколько их ни учи, оставались слепы. Искренне жаль их в их несчастье и гневаешься, что они не борются!
Я хотел просто уйти, но тогда вспомнил слова моего друга Монаха Цинфэна: неважно, останусь я или уйду, важно то, что будет со школой Цзянсян!
После освобождения Гуанчжоу я проехал по нескольким провинциям и своими глазами увидел процветание и радость в освобождённых районах. Такого спокойствия и благоденствия в стране не было тысячи лет!
Я не могу уйти. Если я уйду, школа Цзянсян останется без вожака, и сотни людей разбегутся во все стороны. Подобно семенам, они рассеются по всем уголкам общества, пустят корни там, где упадут, и продолжат обманывать, причиняя вред миру!
Я выбираю смерть. Своей жизнью я смываю грехи всей своей жизни и спасаю всю школу Цзянсян! Братья по общине, возможно, возненавидят меня, но в конце концов они поймут, что у мошенников нет будущего, а путь искоренения зла с помощью зла никуда не ведёт!
Школа Цзянсян просуществовала сотни лет и давно выполнила свою историческую миссию. Сегодня, когда мораль пала, а удача отвернулась, пришло время положить этому конец!
Я молю правительство сурово наказать моих братьев. Только суровая кара способна пробудить их. Когда они раскаются и встанут на истинный путь, они обязательно поймут мои благие намерения!
……
Читая это, я уже не мог сдержать слёз и рыдал в голос! Цзу Е, я понял! Наконец-то я понял! Теперь я знаю, почему ты не ушёл, почему не позволил никому сбежать. Как же глубоки были твои замыслы! Тот «путь», который ты так мучительно искал, наконец найден — раскаяние грешника и возвращение к добру! Ценой своей жизни ты спас нас! Я думал, что твоя самая большая тайна — это жена и дети, но оказалось, что вот она, твоя последняя тайна.
Жена подошла и обняла меня. Я прильнул к её груди и горько заплакал. Я рыдал и рыдал, не в силах остановиться.
Проплакав долгое время, я вдруг подумал: чем же занимались все эти годы наши братья и сёстры, как они живут? Я должен устроить встречу, найти их всех, рассказать им об этом и посмотреть, как они сейчас!
Я задействовал все свои связи, использовал все каналы, чтобы связаться с братьями и сёстрами тех лет. После оглашения приговора часть тех, кто совершил тягчайшие преступления — особенно А-Бао, на чьих руках была кровь, такие как Цзу Е, Первый Батоу и несколько Батоу из подчинения Цинь Байчуаня, — были приговорены к смертной казни. Большинство остальных получили тюремные сроки. Были и новички, которые мало участвовали в делах общины; правительство проявило к ним снисходительность, и после периода трудового перевоспитания их отпустили. Выйдя на свободу, те, у кого была местная прописка, нашли работу по месту жительства. Те, кто был из других мест — например, женщины А-Бао из южно-гуандунской общины — вернулись на родину. Сычуаньцы тоже уехали к себе. Прошло столько лет, и многие из старших А-Бао, вероятно, уже скончались. Поэтому найти этих людей было непросто.
Спустя несколько месяцев хлопот удалось найти более восьмидесяти человек. Услышав о встрече, все очень разволновались. Особенно братья из общины «Муцзилянь». Узнав, что организаторы — четвёртый господин, пятый господин и шестой господин, они с воодушевлением говорили:
— Обязательно придём!
Я специально заказал отель. В тот день я рано встал у входа в холл. Мы не виделись десятилетиями, и многих было уже не узнать.
К моему удивлению, первой пришла женщина А-Бао из общины «Юэхайтан». На вид ей было лет шестьдесят. Когда она с чемоданом направилась к дверям отеля, я понял, что это сестра из нашей общины, но кто именно — не узнал.
Я стоял в оцепенении, а она подошла с улыбкой:
— Пятый господин?
Обращение «пятый господин» заставило меня вздрогнуть. Я спросил:
— А вы?
Она сняла очки и сказала:
— Я Лю Юймэй, подчинённая Янь-нян. Мы виделись в Сычуани в сорок девятом!
Я мгновенно вспомнил: сорок девятый год, община Цинь Байчуаня. Когда командующий Лю уже собирался расправиться с Цзу Е, появилась Цзян Фэйянь. Позже вошли две А-Бао, конвоировавшие тех двоих парней, что взорвали могилы. Этими двумя А-Бао были Лю Юймэй и Лю Хунмэй, сёстры-близнецы, личные служанки Цзян Фэйянь.
Я поспешно ответил:
— О, Юймэй-мэймэй, прошу, проходите, проходите!
Постепенно собрались все восемьдесят с лишним человек. Они ласково называли меня «пятым господином», и от этого на душе становилось и тепло, и горько.
Перед обедом меня попросили сказать несколько слов. Я поднялся на сцену и, глядя на эти знакомые и одновременно чужие лица, вспомнил всё, что было раньше. Не успел я открыть рот, как из глаз потекли слёзы…
Желание Цзу Е исполнилось. Пройдя через государственное перевоспитание, братья встали на истинный путь. Кто-то пошёл на хлопкопрядильную фабрику, кто-то на почту, кто-то на машиностроительный завод; одни занялись торговлей, другие выучились на врачей китайской медицины, кто-то стал учителем. А несколько человек, включая меня, из-за особой привязанности к «Чжоу И» начали серьёзно её изучать.
Во время застолья один из младших братьев спросил меня:
— Пятый господин, что вы почувствовали, изучив подлинную «Чжоу И»?
Я ответил:
— Подлинная «Чжоу И» — это книга величайшего блага. Образы, числа, принципы и гадания, чистота, ясность, утончённость и глубина… В ней единство человека и Неба, гармония Неба и Земли. Не познав «И», нельзя стать благородным мужем.
Другой младший брат встал и спросил:
— Пятый господин, так что же такое «Чжоу И» на самом деле?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
