Завуч сказал проникновенно:
— В этом году мы тоже набрали очень умных детей. По-настоящему способных, они ничуть не хуже Цзинь Байхуэй. Цзинь Байхуэй, учителя будут только рады, если ты переведёшься обратно в Первую провинциальную среднюю школу. Но давай сразу проясним один момент: тебе нужно привести в порядок свои мысли. В олимпиадном классе нашей школы тоже есть сильные соперники, и кто-то может тебя превзойти. Не дави на себя слишком сильно, хорошо? Ты и так уже многого добилась.
Сказав это, завуч обратился к родителям Цзинь Байхуэй:
— Раз смогла поступить в пекинский класс для одарённых детей, значит, она настоящий маленький вундеркинд, верно? К тому же ребёнок уже взрослый, тринадцать-четырнадцать лет, привычки сформированы. Нам, родителям, не стоит вечно давить на детей. Особенно это касается таких сознательных и прилежных, как Цзинь Байхуэй. Пока я с вами разговаривал, она сидела рядом и решала задачи по математике — скорость поразительная, мышление гибкое, настоящий талант…
Не успел завуч договорить, как отец Цзинь Байхуэй перебил его:
— Послушайте, завуч, а как зовут того очень умного ребёнка, которого вы набрали в этом году? Может, мне удастся пообщаться с её родителями… обменяться опытом воспитания?
Завуч вежливо отказал:
— Когда начнутся занятия, дети познакомятся друг с другом, тогда и можно будет перенять методы учёбы, не так ли?
Родители Цзинь Байхуэй согласно закивали.
Той же ночью родители твердили Цзинь Байхуэй:
— У тебя отличные оценки, ты сама во всём преуспеваешь, только что вернулась из Пекина, закончив изучение базовых вузовских учебников по математике для технических специальностей. Кто ещё, кроме тебя, может занять первое место в средней школе при Первой провинциальной? Скажи нам?
На самом деле Цзинь Байхуэй и без напоминаний понимала ценность «первого места». Бросив учёбу и вернувшись в провинциальный центр, она остро нуждалась в признании новой школы, чтобы доказать свои способности и трудолюбие, доказать, что она всё ещё достойна смело идти по пути научных исследований в математике.
В первый же учебный день в средней школе Цзинь Байхуэй заметила Линь Чжися.
Линь Чжися совершенно не соответствовала тому образу, который она себе представляла. Линь Чжися не носила очков, у неё было прекрасное зрение, живой и ясный взгляд, белоснежная и гладкая кожа — ни малейшего следа бессонных ночей, проведённых за книгами.
Линь Чжися училась в седьмом «семнадцатом» классе. Её соседом по парте и лучшим другом был Цзян Юйбай. Их места находились у окна. Цзинь Байхуэй бесчисленное количество раз проходила мимо, подглядывая за тем, как они развлекаются на переменах. По её наблюдениям, Линь Чжися и Цзян Юйбай часто играли в рисование, разгадывали кроссворды, а иногда разыгрывали роли разных исторических личностей: например, Тянь Цзи и Сунь Биня из эпохи Чуньцю или Хань Фэйцзы и Цинь-ван Ин Чжэна из периода Сражающихся царств… Цзян Юйбай был старостой по истории в семнадцатом классе, и Линь Чжися со знанием дела объясняла ему противоречия между «Бамбуковыми анналами» и «Ши-цзи», словно собираясь занять его место.
Словом, Цзинь Байхуэй не понимала многих поступков Линь Чжися.
Линь Чжися очень любила помогать Цзян Юйбаю с учёбой, буквально за руку ведя его через сложные задачи.
Когда одноклассники из семнадцатого класса приходили к Линь Чжися с вопросами, она всегда рассказывала всё без утайки, не жалея слов. Она совершенно не знала, насколько драгоценно время. Её время рассыпалось на бесчисленные осколки, тратилось на груду бессмысленных мелочей — так думала Цзинь Байхуэй.
«Если таков мой соперник, то беспокоиться не о чем».
Однако первый большой экзамен в первом семестре седьмого класса принёс Цзинь Байхуэй неожиданный сюрприз.
Линь Чжися заняла первое место в школе, набрав на четырнадцать баллов больше, чем Цзинь Байхуэй. Сама же Цзинь Байхуэй довольствовалась вторым местом в параллели. Она принесла экзаменационные листы домой, перепроверяя свои ошибки снова и снова, и написала самоанализ объёмом в три тысячи иероглифов.
В тот вечер отец Цзинь Байхуэй сильно выпил, в доме стоял тяжёлый запах байцзю. Отец сел за её рабочий стол и велел достать экзаменационный лист по китайскому языку, чтобы помочь ей исправить ошибки.
В это время Цзинь Байхуэй сама решала задачи.
Она сказала:
— Ты всё равно не поймёшь задания, я сама во всём разобралась. Я сейчас занята, не разговаривай со мной…
Не успело затихнуть последнее слово, как отец наотмашь влепил ей звонкую пощёчину.
Щеку обожгло резкой болью.
— У тебя, значит, крылья выросли? — спросил отец, обдавая её перегаром. — Считаешь своего старика никчёмным? Наше издательство почти разорилось, на зарплату твоей матери в тысячу двести юаней тебя уже не прокормить, так ты теперь и экзаменационные листы родителям не показываешь? Совсем обнаглела, я смотрю, в край обнаглела! Цзинь Байхуэй! Заняла второе место и уже хвост задрала! Возгордилась! А первое место в параллели что-нибудь говорит? На сколько баллов это первое место тебя обошло, я у тебя спрашиваю! Цзинь Байхуэй!
Отец с силой ударил кулаком по столу.
Его очки с толстыми линзами спали, и он, должно быть, не разглядел, что лежит на столе — кулак обрушился прямо на правую руку Цзинь Байхуэй. С самого детства родители, как бы ни злились, никогда не били её по правой руке.
В голове Цзинь Байхуэй вдруг промелькнула странная мысль: «Если мне искалечат руку, почувствуют ли родители вину?»
Цзинь Байхуэй иногда проявляла интерес и к задачам, не связанным с математикой.
Чтобы получить ответ, она намеренно пошла на провокацию:
— Первое место в параллели выше меня на четырнадцать баллов. Четырнадцать баллов! Как бы я ни старалась, мне её не догнать. Те знания, что я только учу, она уже давно щёлкает как орехи. Я устала, не буду поступать в университет. После средней школы поеду в Гуандун на заработки.
Как и ожидалось, кулаки отца, словно кистени, описанные в «Речных заводях», один за другим посыпались на её правую руку. Эти странные глухие звуки привлекли мать Цзинь Байхуэй. Она вбежала с криком, пытаясь оттолкнуть отца:
— Ты бьёшь ребёнка по правой руке?! Чем она будет писать на экзаменах? Издательство закрывается, так ты всю злость срываешь на руке, которой она пишет? Почему ты не сдох от пьянства где-нибудь на улице?!
Отец наотмашь ударил мать по лицу:
— Тебя не спрашивали, когда я ребёнка воспитываю!
Отец и мать сцепились прямо в спальне. Драка становилась всё ожесточённее: летели рамки с картинами, разбивались вазы, вдребезги разлетелся телевизор. Соседи сверху и снизу сбежались и стучали в дверь. В этот шумный вечер, наполненный плачем, стуком в дверь, руганью и звоном битого стекла, Цзинь Байхуэй опустила распухшую правую руку и, сосредоточившись, принялась писать на экзаменационном листе левой рукой.
Внешние звуки не могли отвлечь её ни на мгновение.
Она была дзен-мастером в мире математики, старым монахом в море задач, крестоносцем, идущим в поход на «проблемы тысячелетия». Её непоколебимая вера никогда не знала сомнений, лишь человеческая оболочка сковывала её. Только жемчужины математической короны могли помочь ей переродиться, восстать из пепла, и потому ей не было дела до драк родителей, сплетен одноклассников или увещеваний учителей.
Знаменитый математик Чэнь Цзинжунь исписал тонны черновиков, а на каком этапе сейчас Цзинь Байхуэй? Ей ещё очень далеко.
Её левая рука летала по бумаге.
В гостиной мать рыдала навзрыд.
Спустя мгновение мать ворвалась в комнату Цзинь Байхуэй и выхватила ручку, которой та писала:
— Цзинь Байхуэй, ты всё ещё можешь учиться, всё ещё пишешь задачи?! В такое время тебе плевать, живы ли твои отец с матерью? Какой толк был матери тебя растить? Какой толк!
Цзинь Байхуэй растерялась.
Правая рука онемела от боли, но и глубоко в душе многие места уже давно онемели. Из-за этого её способность испытывать чувства или, так называемую, «любовь» стала гораздо слабее, чем у обычных людей.
И это было не к худшему.
Высокая чувствительность и тонкая душевная организация — это обоюдоострый меч, который в конечном счёте ранит тебя самого. Не зря на Западе говорят: «Эмпатия — это проклятие».
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
