Едва слова слетели с ее губ, как Чжао Лин прижал ее к кровати.
Она тихо ахнула, и ее руки невольно обвили его плечи. Его крепкие, широкие плечи дарили удивительное чувство надежности.
— Наньнань… — шептал он ее имя. Его поцелуй стал глубоким и властным; он настойчиво жаждал ее дыхания, вкушая всю ее сладость.
Воздух вокруг точно воспламенился, наполняя пространство за пологом выжигающим жаром.
Фу Тинъюнь пылала, ей не хватало воздуха. Вскоре она тихо застонала от изнеможения, но не могла шевельнуться под его весом. И в тот миг, когда ей показалось, что она захлебнется этой страстью, Чжао Лин неожиданно отстранился.
Он тяжело дышал, а его глаза темным блеском сияли в полумраке.
— Наньнань, милая моя Наньнань… — шептал Чжао Лин, и легкий, точно упавший лепесток, поцелуй опустился на ее лоб. Однако его ладонь под ее одеждой решительно и страстно скользнула ниже по изгибам ее тела…
Фу Тинъюнь задрожала, и судорожный вдох сменился тихим стоном.
Подбодренный этим звуком, Чжао Лин стал еще неудержимее.
Одежды соскользнули прочь, полог над головой мерно заколыхался.
Фу Тинъюнь замерла с оглушительно бьющимся сердцем. Закрыв глаза, она крепко обняла его за плечи и уткнулась лицом в его шею.
Внезапная боль пронзила ее тело, когда он вошел в нее.
Фу Тинъюнь не удержала вскрика и впилась зубами в его плечо…
Солнце поднялось уже высоко. Оранжевый свет проникал сквозь оконную раму с узорами двойного счастья, озаряя покой и заставляя ярко блестеть золотистые крючки для полога.
За алым пологом раздался тихий шорох. Сильная мужская рука раздвинула шелковые завесы и зацепила их за боковые крючки.
Свет заполнил ложе.
Чжао Лин, обнаженный по пояс, сидел, опираясь на изголовье. На его сияющем лице отражалось глубокое удовлетворение.
Он ласково смотрел на спящую рядом Фу Тинъюнь.
Ее брови расправились, черты выражали полный покой, а алые губы были слегка поджаты. Если бы не едва заметные тени под глазами, могло показаться, что рядом спит не замужняя женщина, а беспечное дитя.
«Прошлой ночью следовало быть сдержаннее…» — подумал Чжао Лин с укором к себе и нежно протянул руку, касаясь ее щеки.
Прикосновение к нежной, шелковистой коже мгновенно оживило воспоминания.
Ее тело было таким же изящным, гладким и податливым… Волна желания вновь захлестнула его.
Вкусив плод, трудно остановиться. Прежде он долгие годы жил в одиночестве, видел немало красавиц, и некоторые сами искали его расположения, но он оставался хладнокровен. Ныне же от одного лишь прикосновения к ее щеке тело переставало повиноваться…
Чжао Лин сдержал самодовольную ухмылку, подавляя вспыхнувший жар.
Нельзя более тревожить Наньнань, нужно дать ей отдохнуть хотя бы пару дней… Ну или хотя бы день…
Пока он размышлял, спящая Фу Тинъюнь, почувствовав прикосновение, невнятно пробормотала что-то и беспокойно повернулась на бок.
Легкое одеяло соскользнуло с ее плеча, обнажив белизну спины и изящные изгибы тела.
Чжао Лин изумленно расширил глаза.
На ее коже алели и синели синяки, а на плече отчетливо виднелся след от укуса.
Он дрожащими пальцами коснулся этого следа.
Как же так?
Он берег ее точно бесценное сокровище! Пусть в первый раз он проявил поспешность, но во второй — ласкал каждый кусочек ее тела, и Наньнань сама со стоном обнимала его… Он помнил ее лицо, пылавшее страстью, и был уверен, что подарил ей радость и счастье… Откуда же эти следы?
Чжао Лин перевел дыхание, заботливо укрыл ее одеялом и склонился к ее уху, тревожно позвав:
— Наньнань!
Фу Тинъюнь чуть приоткрыла глаза, мельком взглянула на Чжао Лина и снова зажмурилась.
— Чжао Лин, я не могу… я хочу спать… — пробормотала она, уткнувшись лицом в подушку.
— Наньнань! — В его глазах мелькнуло смущение, и он аккуратно завел за ухо ее спутанные пряди. — Наньнань, мне нужно кое-что сказать тебе…
Фу Тинъюнь лишь закрыла уши руками, точно до нее доносился назойливый писк комара.
Во дворе Коуэр спросила у Чжэн Саньнян, месившей тесто:
— Неужели и впрямь не нужно звать Девятого господина и госпожу? Скоро уже обед! — В ее голосе слышалось сильное беспокойство.
— В эти дни все изрядно вымотались, — спокойно ответила Чжэн Саньнян. — А Девятый господин и хозяйка устали пуще остальных, ведь им приходилось следить за каждым шагом. Теперь, когда хлопоты позади, пусть поспят подольше. Нечего крутиться под дверями. — Она кивнула в сторону внешнего двора: — Чем бездельничать, сходила бы во внешний двор да узнала, проснулся ли господин Мо. А то вломится сюда да разбудит хозяев.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
