В итоге они вышли из внутренних покоев только к полудню следующего дня.
Все решили, что они просто устали после праздника фонарей. Чжэньчжу даже с горящими глазами спросила Фу Тинъюнь:
— Госпожа, мы правда можем сегодня вечером пойти на Западную улицу смотреть на фонари?
— Конечно, — ответила Фу Тинъюнь. Раз уж они решили остаться дома и отдохнуть, можно отпустить слуг погулять. В конце концов, чтобы лошадь бежала быстро, ее нужно хорошо кормить. — Только будьте осторожны, смотрите, чтобы вас не похитили.
Чжэньчжу мгновенно расцвела в улыбке:
— Госпожа, не волнуйтесь! Я буду ходить строго за Чжэном Третьим и обещаю не разговаривать с незнакомцами.
Счастливая, она побежала делиться новостью с Коуэр.
Фу Тинъюнь с улыбкой посмотрела ей вслед и прошла в главный зал обедать.
Чжао Лин уже ждал ее.
— Какие у Девятого господина планы на вторую половину дня? — спросила Фу Тинъюнь.
— Никаких! — ответил Чжао Лин, глядя на нее с нежностью. — А у тебя есть предложения?
— Откуда у меня хорошие предложения? — с сочной улыбкой ответила Фу Тинъюнь. — Разве что плотно пообедать и поспать еще немного.
Чжао Лин слегка смущенно кашлянул:
— Я планирую после обеда почитать в кабинете.
Он хотел дать ей понять, что больше не станет ее беспокоить.
Фу Тинъюнь тихонько посмеивалась про себя. После обеда одна ушла во внутренние покои, а другой — в кабинет. Фу Тинъюнь сладко проспала до самого вечера и проснулась, когда за окном уже пылал закат, наполняя комнату мягким алым светом.
Из-за окна доносился оживленный шепот Чжэньчжу и Коуэр.
— …Сестра Юйвэй сказала: раз госпожа обещала, она не нарушит слова. Не переживай! — звучал голос Чжэньчжу.
Коуэр вторила ей:
— Госпожа и Девятый господин такие добрые! Я позже обязательно куплю жареный хворост!
— Что хорошего в этом жареном хворосте? — возразила Чжэньчжу. — Если так хочешь, скажи Сюэмэй, она при удобном случае приготовит. А я отложу десять монет, что пожаловала госпожа, и потом отправлю их матушке.
«Когда это я давала им десять монет?» — недоумевая, Фу Тинъюнь поднялась с постели и окликнула Чжэньчжу.
Девушка тут же вбежала в комнату. На ней была новехонькая кофта из ткани красного цвета, а пучки волос были перевязаны красными лентами.
Заметив на себе взгляд Фу Тинъюнь, Чжэньчжу застенчиво улыбнулась и тихо пояснила:
— Раз уж идем смотреть фонари…
Значит, решила нарядиться по этому случаю?
Фу Тинъюнь вспомнила, как в детстве перед походом на ярмарку с бабушкой сама перерывала все сундуки в поисках лучшего наряда, и с улыбкой произнесла:
— Тебе очень идет!
Чжэньчжу широко раскрыла глаза, ее щечки вспыхнули:
— Госпожа куда красивее! — И, скрывая смущение, принялась расторопно помогать Фу Тинъюнь умываться и причесываться.
— Кто сейчас прислуживает Девятому господину в кабинете? — спросила Фу Тинъюнь.
— Девятый господин сказал, что хочет побыть один, и отпустил нас, — ответила Чжэньчжу.
Фу Тинъюнь кивнула и, закончив с туалетом, направилась в кабинет.
Чжао Лин склонился над столом, что-то увлеченно записывая. Услышав шаги, он поднял голову. Лицо его сначала было строгим и суровым, но, разглядев вошедшую, он мгновенно улыбнулся:
— Проснулась? — С этими словами он отложил кисть и поднялся навстречу.
Фу Тинъюнь подошла ближе:
— Что ты пишешь, Девятый господин?
— Да так, ничего особенного, — с улыбкой ответил Чжао Лин. — На днях господин Чжао спрашивал меня о делах Северо-Запада. Я обмолвился парой слов, а его это очень заинтересовало. Он велел мне получше все обдумать и набросать план действий для ознакомления. Вот я и готовлюсь заранее, а то выйду из отпуска, господин Чжао меня вызовет и станет расспрашивать, а мне и ответить будет нечего!
Фу Тинъюнь рассмеялась:
— Может, тогда завтра не поедем в храм Танчэсы, а ты останешься дома и спокойно допишешь свой доклад?
— Все мысли и так у меня в голове, — качнул головой Чжао Лин. — Это лишь краткие заметки, чтобы привести мысли в порядок. Остался последний пункт, так что завтрашним планам это не помешает.
— Я просто боюсь отвлечь тебя от важных дел, — произнесла Фу Тинъюнь, закатывая рукава, чтобы помочь ему растирать тушь. — Ты ведь сам вчера говорил: храм Танчэсы никуда не убежит, можно съездить и в другой свободный день.
— А вот и нет, — ответил Чжао Лин, снова взяв в руку кисть. — В храме Танчэсы находится обитель самой Гуаньинь.
Фу Тинъюнь не сразу поняла его мысль. Лишь когда Чжао Лин бросил на нее лукавый, с улыбкой взгляд, до нее дошло: Богиню Гуаньинь почитают еще и как Дарующую детей.
Щеки ее вспыхнули, и она смущенно метнула в него сердитый взгляд.
Чжао Лин громко хохотал, посыпая готовый документ желтым песком, чтобы впитать излишки туши.
Фу Тинъюнь помогала ему и попутно спросила:
— А о чем именно расспрашивал тебя господин Чжао?
— Он спрашивал, где именно я служил во время того монгольского вторжения, в каких битвах участвовал, с кем мы сходились в бою и каковы были исходы сражений, — ответил Чжао Лин. — Ещё интересовался, почему наши купеческие караваны так часто подвергаются нападениям за заставой Цзяюйгуань и есть ли верный способ привлечь туда больше торговцев. В общем, задавал самые разные вопросы.
«Раз он является доверенным советником Императора еще со времен его пребывания в уделе, то и сам Император во многом полагается на его мнение, — подумала Фу Тинъюнь. — Если ответить грамотно и завоевать расположение господина Чжао, это принесет Чжао Лину огромную пользу».
— И что же ты ответил? — серьезно спросила она.
— Раз уж в свое время все те заслуги приписали Лу Чэну, разве могу я теперь сжигать мосты? Естественно, о чем-то я рассказал, а о чем-то умолчал, — произнес Чжао Лин. — Чувство меры у меня есть. — Помолчав, он добавил: — Вообще-то, о таких вещах следовало бы расспрашивать Инчуань-хоу. Не понимаю, почему господин Чжао обратился ко мне. Неужели ответы Инчуань-хоу не устроили Императора? — Он качнул головой: — Впрочем, Инчуань-хоу — человек глубокого ума, вряд ли он мог промахнуться.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
