Подумав так, она набралась смелости и подняла взгляд на Чжао Лина.
Хотя Чжао Лин смеялся открыто, в глубине души он всё же берег покой жены и опасался смутить её чересчур сильно, потому как раз опустил голову, силясь прочесть выражение её лица.
Их взгляды встретились.
В её взоре мешались стыдливость и кроткий укор, придавая ей особенное очарование.
В его глазах светилась глубокая, искренняя и трепетная любовь.
Оба на мгновение замерли.
Их взоры сплелись, не в силах оторваться.
Воздух заполнило незримое, трепетное дыхание, от которого сладостно замирали сердца.
Чжао Лин наклонился и прижался щекой к её щеке:
— Наньнань, как же мне радостно на душе… Вернувшись домой и увидев, как ты держишь Юю, я вдруг осознал: всё, что я делаю ныне, обрело истинный смысл…
Слёзы мгновенно застлали её глаза.
Фу Тинъюнь крепко обняла Чжао Лина.
Стук его сердца звучал ровно и горячо, сливаясь с её учащённым дыханием.
В эту минуту ей хотелось лишь одного — чтобы время остановилось навеки…
Фу Тинъюнь прикрыла глаза:
— Я вдруг почувствовала, что больше не питаю столь лютой ненависти к господину Фу и к Юй Цзинсю, — тихо прошептала она. — Если бы не они, я никогда не встретила бы тебя…
Она была благодарна за все испытания в своей жизни: они казались лишь проверкой, ниспосланной Бодхисаттвой ради её сегодняшнего счастья.
Чжао Лин чувствовал её глубокую привязанность. Его душа бушевала от чувств, но, испытывая лёгкое смущение, он перевёл всё в шутку:
— Ты хочешь сказать, что более не намерена призывать господина Фу и Юй Цзинсю к ответу?
— Что за глупости! — с нежным укором отозвалась Фу Тинъюнь и выбралась из его объятий, широко распахнув миндалевидные глаза. — Ради личной выгоды они погубили столько душ! Как можно так легко всё простить?
— Ну, теперь я знаю, что говорить завтра! — Чжао Лин слегка пожалел, что испортил такую трогательную минуту.
Тогда Фу Тинъюнь рассказала ему о предложении Старшего господина Фу относительно совместного обсуждения военных заслуг.
Чжао Лин с тревогой спросил:
— И что ты ответила?
— Я отказала.
Чжао Лин облегчённо вздохнул:
— Впредь, если снова случится подобное, просто не обращай внимания. Кто берет чужое, тот теряет волю. Хотя наша жизнь ныне непроста, мы опираемся лишь на собственные силы и вольны поступать, как велит совесть, не оглядываясь на чужое расположение.
— Я думаю точно так же, — кивнула Фу Тинъюнь. — К тому же между нами и семьёй Юй пролегла непроходимая пропасть. Если мы склоним голову ради выгоды, то уже никогда не сможем расправить плечи.
Слушая её, Чжао Лин будто что-то вспомнил и внезапно произнёс:
— В эти дни Инчуань-хоу должен смениться гарнизоном с командующим войсками Ляодуна Хэ Фу. Подготовь в эти дни подарок, чтобы Чжэн Третий отнёс его с моей визитной карточкой в усадьбу фуго-гуна.
Фу Тинъюнь ахнула от изумления:
— Неужели Инчуань-хоу всё же отправляется в Ляодун?
Слухи об этом ходили уже года два или три, смущая умы.
— Всё было решено ещё в прошлом году. Но поскольку господин Хэ в тех краях вел войну с Гаоли1, Государь опасался, что при внезапной смене гарнизона Инчуань-хоу, не зная местных условий, потерпит поражение, и отложил указ на год.
Фу Тинъюнь вспомнила Сипин-хоу:
— А каков характером этот Хэ Фу? Легко ли с ним ужиться?
— В Ляодуне он привык править точно фаньван, да и в военном деле — мастер высокого класса, — сдержанно отозвался Чжао Лин. — Если ему потакать — всё гладко. Но попробуй пойти против него… Однажды он отхлестал военным бичом самого императорского инспектора прямо перед строем!
Фу Тинъюнь перевела дыхание от страха:
— А что же заместитель командующего Ван?
— Его перевели на должность командующего Левым крылом гвардии Цишоувэй2.
Инчуань-хоу не бросил своих верных соратников, и Фу Тинъюнь искренне порадовалась за супругов Ван:
— Прибудет ли госпожа Ван в столицу? Эту должность, верно, испросил сам Инчуань-хоу?
— Разумеется. Иначе с чего бы Военному министерству вспомнить о господине Ван? — улыбнулся Чжао Лин. — А пожалует ли госпожа Ван в столицу — узнаем, лишь когда сам господин Ван прибудет к месту службы.
— И когда же он прибывает? — торопливо спросила Фу Тинъюнь.
— К осени должен быть. Военный приказ неизменен, точно скала, а смена гарнизонов не терпит промедления. Говорят, Военное министерство уже направило гонцов в военные округа Ганьсу и Ляодуна.
Фу Тинъюнь слегка нахмурилась:
— Отец и сын семьи Хэ в двух поколениях удерживали Ляодун, а Инчуань-хоу превратил округ Ганьсу в неприступную крепость. Если эти двое объединят силы, Восток и Запад сомкнутся в единую цепь. Неужели Государь спокоен на этот счёт?
— А разве между ними не стоит военный округ Сюаньтун? — с лукавой усмешкой проговорил Чжао Лин. — Угадай-ка, кто назначен туда главным командующим?
Фу Тинъюнь, силясь представить самое невероятное, с улыбкой спросила:
— Неужели Мо И?
— В точку! — Чжао Лин расхохотался и поднял большой палец. — Именно Мо И. — Затем его улыбка угасла, и он серьёзно проговорил: — Государь спросил меня, согласен ли я отправиться в Сюаньтун заместителем командующего?
Неужели им, едва соединившимся, снова предстоит разлука?
Фу Тинъюнь замерла от неожиданности.
Чжао Лин уже однажды ответил отказом Государю, и вторично отклонить Высшую волю он не мог…
- Гаоли (高丽 / Gāolì) — историческое китайское название корейского государства Корё.
↩︎ - Гвардия Цишоувэй (旗手卫 / Qíshǒuwèi) — Гвардия Знаменосцев, одна из императорских охранительных гвардий, ведавшая государственными знамёнами и охраной Государя.
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
