Закон не изымает из внимания человеческие чувства. До тех пор пока наложница У вела себя скромно и не выходила за рамки приличий, законная супруга ради репутации великодушной и исполненной добродетели хозяйки обычно оказывала её родне некоторое уважение. Тем более что господин У являлся настоящим чиновником третьего ранга при дворе, а госпожа Фань — лишь снохой в доме Юй, над которой стояла сама госпожа Юй. Наложницу У выбирала лично госпожа Юй, поэтому частые визиты и близкие отношения между госпожой У и домом Юй казались вполне естественными.
Мамушка Шу, должно быть, прибыла к госпоже У по приказанию самой госпожи Юй.
Едва эта мысль промелькнула у неё в голове, Фу Тинъюнь с улыбкой сделала шаг назад, уступая место госпоже У и мамушке Шу.
Мамушка Шу с любопытством принялась разглядывать Фу Тинъюнь.
Заметив это, госпожа У с улыбкой промолвила:
— Господин Чжао отличился на военной службе, и Государь пожаловал его покойным родителям чин третьего ранга. Вот госпожа Чжао и торопится на родину, дабы сотворить жертвоприношения предкам.
— Вот оно что, — выслушав её, мамушка Шу с облегчением перевела дух.
Она давно слышала, что Чжао Лин совершил ратные подвиги, и решила было, будто его продвинули по службе, и семья Чжао собирается перебираться в дом получше да побольше. Сложись всё так, вражду между домом Чжао и молодым господином было бы уладить ещё труднее.
Мамушка Шу с улыбкой поклонилась Фу Тинъюнь и с отменным радушием заговорила:
— Я и не ведала, что госпожа Чжао отправляется в путь именно сегодня, а не то наша госпожа непременно прислала бы вам подарок к отъезду. — С этими словами она торопливо велела стоявшим за ней служанкам: — Подите скорее, купите несколько коробок с лакомствами! — А затем с улыбкой обратилась к Фу Тинъюнь: — Пусть молодые господа полакомятся в дороге.
— Не стоит! — улыбнулась Фу Тинъюнь. — Мы трогаемся в путь прямо сейчас. Если задержимся, то не успеем к обеду — у постоялого двора в Шилипу каждый день толчея и вереницы повозок.
Мамушка Шу хотела сказать что-то ещё, но уголком глаза заметила изумление на лице госпожи У. Опасность вызвать её подозрения слишком тесным общением с Фу Тинъюнь заставила служанку сдержаться. Она с улыбкой кивнула:
— Если так, я доложу обо всём нашей госпоже, и когда госпожа Чжао вернётся из родных краёв, мы прийдём нанести визит.
Фу Тинъюнь слегка наклонила голову и с улыбкой проговорила госпоже У пару вежливых фраз: «У вас гостья, госпожа У, не стану более вас задерживать». Убедившись, что вещи уложены, она вместе с детьми поднялась в повозку.
Госпожа У поначалу намеревалась проводить её до самой станции Шилипу, но теперь была вынуждена лишь подойти к повозке и произнести несколько напутственных слов. Проводив взглядом повозки Фу Тинъюнь за пределы переулка Шицзя, она вместе с мамушкой Шу направилась в дом.
Повозка выехала из переулка и повернула за угол; когда улица скрылась из виду, Юйвэй опустила занавеску на окне и, повернувшись, села на место:
— Служанка из дома Юй вошла к госпоже У!
Фу Тинъюнь едва заметно улыбнулась:
— Могла бы и не говорить.
Она понимала, что Юйвэй всё ещё таит обиду: главный виновник, Юй Цзинсю, продолжал вести блистательную жизнь знатного господина, а они не могли повергнуть его на самое дно. От одной мысли об этом Юйвэй становилось тягостно. Впрочем, то же самое чувствовала и она сама.
Поразмыслив, она тихо проговорила:
— Юйвэй, благородный муж мстит не торопясь, и десяти лет для этого не много. Выступить против него сейчас — значит лишь немного повредить его репутации, в крайнем случае лишить должности. Промчится пара лет, утихнет буря — и его снова могут призвать на службу. Тогда всё это не нанесёт ему никакого урона. Куда лучше дождаться подходящего часа и сделать так, чтобы он уже никогда не смог поднять головы!
К концу её речи в голосе прозвучали суровые, ледяные нотки. Юю испуганно прижалась к её груди:
— Матушка, матушка, не сердитесь!
Сердце Фу Тинъюнь мигом смягчилось. Справившись с чувствами, она с улыбкой обняла Юю и принялась ласково успокаивать её:
— Матушка не сердится на Юю! Мы с Юйвэй говорили о других людях, Юю не нужно бояться!
Юю подняла головку и широко раскрытыми миндалевидными глазками стала вглядываться в лицо матери. Увидев, что та снова стала прежней, доброй и ласковой, девочка заметно расслабилась.
Фу Тинъюнь поглядела на неё с чувством глубокого сожаления: зачем было тревожить дочку из-за посторонних людей и дел!
Она с улыбкой заговорила с Юю:
— …Ты ведь обещала спеть матушке песню, чтобы развеять скуку? Чему ты вчера училась у мамушки Тун?
Юю была ещё мала, а разговор зашёл о том, чем она гордилась, отчего её внимание мгновенно переключилось, а настроение поднялось: — Матушка, матушка, мамушка Тун научила меня петь «Песню о сборе чая»! — Она прочистила горлышко и с воодушевлением вывела: — Позволь, матушка, я спою тебе… В третьем месяце куропатки кружат по горам, в четвёртом месяце речные воды льются повсюду, девушки за чаем идут на чайную гору, и чайная песня летит к самым белым облакам…
Детский голосок звучал нежно и переливчато, словно трель иволги. Фу Тинъюнь не удержалась от похвалы:
— Как чудесно поёт наша Юю!
Слыша эти слова, девочка едва заметно задрала носик от гордости.
Однако в глазах Юйвэй мелькнуло сомнение. Она тихо заметила:
— Госпожа, эти песни ведь… — Слова «простонародные и несерьёзные» она произнести постеснялась. — Впрочем, Юю ещё мала. Если ей так нравится петь, не лучше ли пригласить учителя, знающего толк в музыке…
— Она ещё ребёнок, у неё нет постоянных увлечений. Пусть поёт то, что нравится! — с улыбкой возразила Фу Тинъюнь. — Вот пройдёт время, решит она твёрдо, чем хочет заниматься, тогда и станет учиться на совесть — в дождь и в зной, без единого дня пропуска.
Тем самым она дала понять, что вести подобные речи пока рановато. Вспомнив, что дочери в доме Фу начинали учиться у наставников лишь с четырёх-пяти лет, Юйвэй умолкла.
Юю напевала то одну строчку, то другую, и под этот радостный щебет и смех они выехали за ворота Чаоян.
Там их уже ждали госпожа Мо, госпожа Ван, госпожа Ли, госпожа Чэнь-Ши и остальные, пришедшие её проводить.
Несколько повозок сгрудились у городских ворот, стеснив шумную толпу прохожих и вызвав небольшую суматоху. К счастью, Чжэн Третий и возницы из «Датуна» были искусными мастерами своего дела: они быстро отвели повозки к краю дороги, освободив проезд, и движение возобновилось в прежнем порядке.
И всё же это вызвало недовольство у некоторых прохожих.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
