Хунхуан1 и впрямь слишком страшен…
Под звон падающих капель Ао И сидел на краю своей роскошной кровати длиной в сотню чи2. Его руки непрестанно дрожали, и подогретый укрепляющий чай расплескивался, так что в рот попадала лишь малая часть.
Его била дрожь, всё тело мелко трепетало.
Причиной дрожи Ао И был вовсе не страх перед матерью-драконицей, бессмертным из рода черепах или дядьями из рода драконов, и не боязнь какого-либо наказания.
Хотя с тех пор, как он выбрался из скорлупы, прошло всего двенадцать лет, он считал себя достаточно стойким.
Прежде чем его отправили на остров Цзиньао в Южном море, чтобы он стал учеником великого бессмертного из учения Цзе, он три месяца переносил истязания ледяными столбами и железными шипами, но так и не сдался.
Нынешняя же дрожь возникла сама собой, Ао И не мог её контролировать.
Он чувствовал, что в теле не осталось сил, а в глубине души залегла тень. Эта тень…
…и была истоком его дрожи!
Стоило лишь слегка приоткрыть завесу этой тени, как Ао И видел то холодное лицо старого даоса из рода людей.
Как люди могут быть столь коварны?
Стоило ему вспомнить ту короткую схватку, как дрожь Ао И усилилась.
Стоявшая рядом мать-драконица поспешно велела старым драконам осмотреть второго сына, но те раз за разом приходили к одному и тому же выводу:
— Избыток выпитого вина.
Едва наметившийся кадык Ао И мелко задергался. Он залпом отхлебнул укрепляющий чай, сваренный из десятков видов драгоценных трав, но внезапно выплюнул его в сторону, и его скрутил сильный позыв к рвоте.
Несколько служанок бросились к нему, но Ао И вдруг издал жалобный вопль, а его глаза наполнились ужасом.
— Не приближайтесь! Что вы задумали?!
Хрупкие красавицы-служанки поспешно склонили головы, прося прощения, и отступили.
Тяжело дыша, Ао И схватился за лоб, и его дрожащий голос постепенно стал тише:
— Дайте мне побыть одному, не подходите ко мне…
— Сын мой, — обеспокоенно позвала его мать-драконица, чей облик был преисполнен достоинства и изящества, — что же с тобой приключилось!
Ао И медленно поставил пустую чашу из белого нефрита и стекла на край, но рука дрогнула, и он нечаянно уронил дорогую чашу на нефритовый пол.
Сжав голову руками, он попытался медленно приоткрыть тень в своей душе.
Способ победить страх — это встретиться с ним лицом к лицу!
Дурман, сильнейший дурман…
Четырехугольные печати обрушились на него сверху, он был оглушен ими и полностью лишился чувств…
Однако его тело, его кровь сохранили множество воспоминаний и ощущений.
В беспамятстве он чувствовал себя словно соленая рыба, из которой вынули потроха. Его раз за разом промывали морской водой, изнутри и снаружи, не пропуская ни единой детали на его теле…
Затем его натерли каким-то мыльным порошком и продолжили мыть…
В процессе этого мытья семь или восемь ладоней непрестанно били по нему, одно заклинание за другим обрушивалось на его тело — совсем как повара в Драконьем дворце отбивают отборную говядину единорогого божественного быка «Снежинка», чтобы сделать мясо идеальным…
В забытьи ему казалось, что этот похожий на демона человек собирается его съесть!
И не просто съесть, а не упустить ни кусочка драконьего мяса: поджарить, нарезать ломтиками, обжарить во фритюре, потушить — использовать все способы приготовления, чтобы довести вкус этого драконьего пиршества до предела!
И этот процесс обработки его как ингредиента повторялся по меньшей мере десятки раз!
Десятки раз!
Тот старый даос не человек, он — самый страшный зверь-драконоед!
Нет, это и есть истинное лицо человеческого рода!
За те полмесяца, что он проспал, Ао И снова и снова переживал это в памяти. Когда он очнулся и увидел мать, то подумал, что всё ещё спит, а произошедшее было лишь кошмаром, привидевшимся ему еще в драконьем яйце…
Но это не был кошмар.
Неужели люди всегда так сражаются с драконами в открытом бою?
Может быть, именно в этом причина того, почему род драконов не осмеливается развязать войну с людьми?
Шансов на победу нет, их определенно нет.
Аура того старого даоса явно не казалась сильной, он должен был быть слабее него самого, но он сумел…
…сумел его…
И тут он услышал тихий разговор двух дядьев:
— Защитная драконья чешуя лишь блеснула, тот злодей не стал убивать, а лишь влил в племянника Ао И много вина. Почему же он не пришел в Драконий дворец за наградой?
— Должно быть, опасается, что мы нарушим обещание и предадим его. Эх, но по правилам мы обязаны отблагодарить его.
Ч-что?
Наш Драконий дворец еще и собирается благодарить этого драконоеда-душегуба?
Ао И, шатаясь, поднялся. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле: перед глазами возникла картина того, как толпа хладнокровных старых даосов прижимает его, маленького дракона, ко дну и призывает бесконечные морские воды, чтобы снова и снова отмывать его…
И после этого род драконов, его родня, должны рассыпаться в благодарностях перед этим монстром и подносить ему дары?
Неужели всё это тоже было частью расчетов того старого даоса?
Неужели любой встречный человеческий культиватор может вот так легко разделаться с ним, драконьим сыном с кровью Короля драконов?
Ноги Ао И подкосились, он снова сел на край кровати, прерывисто вдохнув.
Хунхуан и впрямь…
…слишком страшен.
…
Тем временем в Южном море, на коралловом острове неподалеку от континента Наньчжоу.
Ли Чаншоу в облике хладнокровного старого даоса сидел, скрестив ноги, в углублении среди рифов. Аура вокруг него слегка вибрировала, и струйки духовной энергии собирались с поверхности моря.
Вдохи и выдохи были естественны и свободны;
Небо и земля были чисты, а сам он пребывал в полном самозабвении.
Вскоре на лбу Ли Чаншоу блеснул лазурный свет, а вокруг него закружились несколько девятилепестковых лотосов.
Лазурный свет на миг засиял и тут же скрылся.
Внутри тела Ли Чаншоу послышался гул, подобный шуму горного обвала и морского прибоя, который постепенно слился с рокотом волн, омывающих островок.
Внезапно раздался удар грома. От тела Ли Чаншоу потянулись нити лазурного сияния, лотосы рассеялись, а вокруг него разлился тонкий чистый аромат.
Морские рыбы и креветки в радиусе десяти ли, почуяв запах, устремились к нему, а лепестки лотосов полетели навстречу созданиям, обладавшим зачатками духовности.
Но внезапно Ли Чаншоу открыл глаза, полные лазурного света. Лотосы рассыпались в пыль, а обитатели моря почувствовали смертельную опасность и тут же бросились врассыпную…
Дарование духовности живым существам в Хунхуане считалось благим делом, за которое можно было получить толику заслуг от Небесного Дао.
Однако если создание, которому ты нечаянно даровал духовность, станет демоном и примется вредить людям, тебе придется разделить с ним часть кармического возмездия. И тех крупиц заслуг может не хватить, чтобы покрыть долг…
Прорыв свершился.
- Хунхуан (洪荒, hónghuāng) — первозданно-хаотический мир в китайской космогонии, период до установления мирового порядка. ↩︎
- Чи (尺, chǐ) — китайская мера длины, в древности составлявшая около 30 сантиметров. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
