Глава сто двадцать третья. Тот, кто знает мои помыслы — Хайшэнь Южного моря
Ли Чаншоу почти не колебался и выбрал…
Третий вариант!
Сходить и примелькаться, не раскрывая личности этого человека, и тем самым укрепить доброе расположение к учению Хайшэня.
В это мгновение Ли Чаншоу в глубине души проанализировал наихудшие сценарии, которые могли возникнуть из-за того, что он по собственной воле решил связать себя этой кармической причиной.
Он был совершенно не знаком с этим человеком в белых одеждах, не знал ни его характера, ни нрава.
К тому же, Ли Чаншоу приходилось учитывать, что за его спиной стоит учение Жэнь, и если он проявит излишнюю инициативу, не вызовет ли это недовольство у мастеров учения…
Пока мысли стремительно сменяли друг друга, этот Юнчжи-даожэнь Ли Чаншоу уже медленно превращался в того самого седобородого и седоволосого старца с добрыми глазами и мягким лицом.
Именно этот образ он использовал в самый первый раз, когда прибыл на разведку в учение Хайшэня.
Старец, держа в руках фучэнь, выбрался из лесной чащи, намеренно скрывая часть своих следов, но при этом выдавая легкое возмущение первозданной энергии.
Перед храмом Хайшэня половина свиты, уже собиравшейся отправиться на прогулку в город, тут же обнаружила следы Юнчжи-даожэня Ли Чаншоу.
Пожилой человек в серых одеждах выступил вперед и что-то тихо прошептал на ухо юноше в белом. Тот слегка улыбнулся и, ведя за собой слуг, продолжил путь к поселению, сделав вид, будто не заметил внезапно появившегося старика.
Ли Чаншоу мгновенно что-то понял. Держа фучэнь наготове, он поплыл вперед на облаке, лихорадочно соображая, как же лучше «завязать разговор».
Нельзя же просто сказать: «Собрат по Дао, прошу, задержись».
И уж точно нельзя просто подойти с кирпичом в руках и спросить: «Даою, не вы ли уронили этот кирпич?»
В таком случае восемь стражей, скорее всего, просто разорвали бы его воплощение на куски.
Ли Чаншоу продолжал размышлять, становясь все ближе к свите.
Вскоре он заметил одну мелкую деталь:
У восьмерых охранников и пожилого человека подошвы обуви были окутаны бессмертной силой. Казалось, они идут по земле, но на самом деле они не касались и капли мирской пыли.
И только у юноши в белом халате на белых сапогах уже виднелись следы грязи.
Тем временем в секте во время великого состязания проходил двенадцатый раунд начальных испытаний. Ли Чаншоу уже отсражался сегодня и с результатом в десять побед и два поражения уверенно вошел в число трехсот шестидесяти лучших…
Линъэ тоже шла с результатом восемь побед и три поражения, и независимо от исхода следующего боя, она должна была пройти в следующий раунд.
Ли Чаншоу разделил свое сознание, и сейчас большая его часть была сосредоточена в этом воплощении.
Это дело действительно было крайне важным для него.
Ли Чаншоу давно планировал, как избежать Великого бедствия Посвящения в боги. Прежде самым надежным планом было устроить себя, наставника и шимэй на мелкие должности в Небесном чертоге.
Но это не давало полной гарантии.
Если до начала Великого бедствия Посвящения в боги он не сможет заполучить место истинного божества, то, по логике вещей, не сможет и полностью избежать этого бедствия.
Судя по тому, как Ли Чаншоу оценивал великие перемены в мире, Великое бедствие, скорее всего, разделится на две части.
Основная часть — это когда бессмертные трех учений спустятся в мир смертных на континент Наньшаньбучжоу и, воспользовавшись походом У-вана против Дисиня, отберут «истинных богов» для Небесного чертога.
Второстепенная часть — это генеральная чистка разросшегося наследия даосских школ на континенте Чжуншэньчжоу, масштабная катастрофа, которая отправит большинство мастеров бессмертных сект служить в Небесный чертог небесными воинами и полководцами.
Хотя нынешний уровень совершенствования Ли Чаншоу был не слишком высок, он начал планировать это еще до того, как стал бессмертным.
Во время этого бедствия у большинства из двенадцати Золотых Бессмертных учения Чань будут срезаны «три цветка на макушке» и подорвано совершенствование, а уж в учении Цзе и вовсе будет не счесть погибших и раненых…
Он должен взять инициативу в свои руки и выпрыгнуть за пределы Посвящения в боги!
Ли Чаншоу и не думал, что учение Хайшэня сможет привлечь такую удачу.
Более того, судя по разговору двух главных фигур, они, похоже, «инспектировали» подношения этим диким божествам в разных местах, собираясь прибрать к рукам одного-двух из них, чтобы расширить собственное влияние.
Такой ход мыслей…
Вполне логичен и действительно соответствует нынешнему положению Небесного чертога.
Но ему нужно действовать осмотрительно, принимая во внимание интересы учения Жэнь, даосских школ, Небесного чертога и клана драконов.
Сегодня стоит лишь попробовать вступить в контакт, в лучшем случае — завязать доброе знакомство, не преследуя выгоды и не строя лишних расчетов.
В то же время Ли Чаншоу мысленно предостерег себя:
«Удача — это хорошо, но нельзя добиваться её силой, а тем более нельзя низкопоклонничать, роняя достоинство учения Жэнь».
— Даою1?
Перед городскими воротами добродушный старец спустился с облака и, держа в руках книгу с учением Хайшэня, окликнул юношу в белом.
— Не эту ли книгу вы обронили, даою?
Поразмыслив, Ли Чаншоу все же решил использовать именно такой способ завязать знакомство.
— Книгу?
Юноша в белом обернулся, и Ли Чаншоу смог «своими глазами» увидеть его лицо.
Красив… как-то обыкновенно, но в то же время в нем чувствовалось невыразимое величие.
Особенно его глаза — казалось, они прошли сквозь бесконечные смены эпох и были отполированы в тигле красной пыли до кристальной чистоты, словно способны видеть сквозь любые иллюзии этого мира.
Несколько стражей тут же выступили вперед, но Ли Чаншоу остановился в десяти чжанах от них и, держа фучэнь, отвесил даосский поклон.
Пожилой человек в серых одеждах ответил поклоном от имени юноши в белом.
Юноша улыбнулся:
— Я никогда не видел этой книги, как же я мог её обронить?
Ли Чаншоу промолчал.
Говорим загадками?
В прошлой жизни он прошел через девять лет обязательного образования, а в этой изучил столько канонов учения Жэнь, что в подобных делах мог считаться почти знатоком.
И тогда старец, в которого превратился Юнчжи-даожэнь, улыбнулся:
— Если вы не видели этой книги, даою, то откуда вам знать, теряли вы её или нет?
Юноша в белом едва заметно улыбнулся. Если вдуматься, эти слова были полны глубокого смысла, в них скрывался намек на судьбу и предопределение.
— Добро, — юноша протянул руку.
Ли Чаншоу окутал книгу бессмертной силой и передал её по воздуху; так он избавил стражей от необходимости подходить ближе.
У городских ворот было много прохожих, обычных смертных.
Но юноша в белом и его спутники использовали какую-то магическую технику, и окружающие люди словно не замечали их. Даже если кто-то случайно бросал взгляд в их сторону, ему казалось, что там все как обычно, и он тут же отворачивался.
Говоря прямо, Ли Чаншоу тоже не отказался бы от такой способности…
Юноша в белом принял экземпляр «Учения Хайшэня в подарочном издании», внимательно просмотрел несколько страниц, после чего медленно кивнул и с улыбкой произнес:
— Эта книга и впрямь имеет со мной кармическую связь. Вы поспешили сюда, чтобы вернуть её… Неужели вы узнали, кто я?
Ли Чаншоу на мгновение задумался. Он не ожидал, что собеседнику… и впрямь так по душе подобный стиль иносказаний.
Что ж, стоит пойти ему навстречу.
И Ли Чаншоу ответил:
— Сердце узнало, очи — нет. Вам, даою, надлежало бы пребывать в Девяти небесных чертогах, но вы явились здесь. Полагаю, вы пришли ради моего учения, живущего подношениями сянхо2.
Услышав это, юноша в белом приподнял бровь и невозмутимо сказал:
— Раз уж ты явился на встречу, не значит ли это, что ты намерен искать покровительства? Если так, почему ты не пришел в истинном теле, а прислал этого бумажного человека?
Бумажного человека?
Лица стражей уровня небесных бессмертных слегка изменились.
Ли Чаншоу же мысленно вздохнул. Этот человек, достойный быть учеником Даоцзу и младшим братом святых, с одного взгляда раскусил природу его воплощения.
Конечно, это мог подсказать и старец в серых одеждах, стоящий позади…
Ли Чаншоу произнес:
— Обстоятельства сильнее меня, прошу Ваше Величество о снисхождении.
Этим он хотел прямо подтвердить личность собеседника.
— О?
Взгляд юноши в белом стал многозначительным. Он огляделся по сторонам и сказал:
— Наша беседа в этом месте выглядит не совсем подобающе. Почему бы нам не отправиться в одно чудесное место?
Тут же старец в серых одеждах достал из рукава свиток и медленно развернул его — это была картина, изображающая горы и воды.
Юноша в белом сделал шаг и исчез в картине.
Ли Чаншоу, немного поразмыслив, проверил на Юнчжи-даожэне печати самовзрыва и самовозгорания, а также артефакты, защищающие истинное тело от прорицания, и, держа фучэнь, поплыл вперед.
- Даою (道友, dàoyǒu) — «собрат по Дао», вежливое обращение к тем, кто идет путем самосовершенствования. ↩︎
- Сянхо (香火, xiānghuǒ) — букв. «дым благовоний», подношения и вера прихожан, которые дают божествам силу. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
