Затем Цинь Вань с улыбкой кивнул, и стоявший рядом Цзю У тут же все понял; он вышел вперед, откланялся и увел двоих с собой.
— Хань Чжи, почему Ао И еще не вернулся?
Когда Цинь Вань задал этот вопрос, Хань Чжи поспешила ответить:
— Докладываю почтенному предку-наставнику, шишу Ао И сейчас беседует со своим другом Ли Чаншоу и вернется чуть позже. Ли Чаншоу сегодня еще не выходил на помост и боялся, что получение награды помешает его участию в поединках. Поэтому они не поднялись вместе.
Цинь Вань медленно кивнул. Его божественное чутье скользнуло вниз и заметило Ао И, беседующего с учеником учения Людей, но он не стал приглядываться. Для Цинь Ваня это было сущим пустяком. Однако стоило этой мысли промелькнуть, как он вспомнил еще об одном деле. Повернувшись к севшей позади Хань Чжи, он с улыбкой спросил:
— Я слышал, что в прошлый раз Сяо И потерпел неудачу в поединке здесь, в секте Дусяньмэнь. Кто был тем человеком?
Хань Чжи тихо ответила:
— Это и есть Ли Чаншоу.
— О? — произнес Цинь Вань. — Неужели они из тех, кто «не сойдясь в бою, не узнают друг друга1»?
— Да, именно так, — Хань Чжи тоже слегка улыбнулась. — Ученица постоянно слышит от шишу Ао И, как хорош его гэгэ-Чаншоу. Говоря об этом гэгэ-Чаншоу, он и впрямь человек незаурядных способностей. Хоть он еще и не стал бессмертным, но созданные им цепочки малых формаций смогли удержать даже моего наставника…
Запнувшись, Хань Чжи внезапно помрачнела. Она, конечно же, вспомнила о своем горемычном «покойном учителе». Кто знает, в каком глухом лесу, в чьем леопардовом логове тот сейчас скитается, пытаясь добыть пропитание…
Цинь Вань утешил Хань Чжи парой слов, после чего ненадолго задумался, и в его глазах проснулся интерес.
«Еще не бессмертный, а его формации могут пленить Небесного бессмертного?»
Этот Цинь Тяньцзюнь был из тех, кто сразу переходит от мыслей к делу. Он поднялся, подошел к одному из старейшин секты Дусяньмэнь в ранге Небесного бессмертного и сказал несколько слов. Тот немедленно отправился доложить главе, и Ую-даожэнь, разумеется, согласился, сделав необходимые распоряжения. Но стоило Цинь Ваню двинуться с места, как культиваторы с острова Цзиньао, которым за эти полмесяца уже стало скучно, тоже поднялись, изъявив желание отправиться к пику Сяоцюнфэн, чтобы посмотреть на все своими глазами. Услышав, что в их секте Дусяньмэнь есть такое «диковинное место», мастера нескольких ветвей учения Людей тоже проявили интерес.
В итоге… Ли Чаншоу, который внизу рассуждал с Ао И о поэзии и философии жизни, подслушивая все происходящее с помощью заклинания «Шепот ветра», почувствовал, как сердце болезненно сжалось. Он понимал: сегодня ему, скорее всего, не отвертеться. Неужели этот воистину прославленный один из десяти Тяньцзюней тоже обладает каким-то ядовитым свойством?! Как почтенный Золотой бессмертный старой закалки Великих Пустошей мог сегодня прицепиться к нему, мелкому ученику? Может, это какой-то расчет?
Мысли Ли Чаншоу лихорадочно сменяли одна другую, когда в небе показался встревоженный Цзю У. Возле нефритового помоста под личным присмотром главы Ую десятки фигур взошли на облака и медленно направились в сторону Сяоцюнфэна.
На пологом склоне речной долины Цзю У схватил Ли Чаншоу за руку и выпалил:
— Нет времени объяснять, пошли со мной! Толпа великих предшественников направилась прямиком к твоим цепочкам формаций!
Ли Чаншоу изобразил на лице крайнее потрясение, хотя в душе у него скребли кошки. Если его составные массивы из-за этого окажутся раскрыты, то между ним и десятью Тяньцзюнями завяжется кармическая причинно-следственная связь.
— Шибо, но у меня тут еще поединок…
Низкорослый даос выпалил:
— В следующих двух раундах тебе засчитают победу! Сначала разберемся там, а потом вернешься и наверстаешь! Там же несколько Золотых бессмертных и целая орава Небесных! Кто знает, может, в этот раз ты прославишься на весь мир!
Ли Чаншоу: …
[Специфическое ругательство учения Людей].
…
Тем временем в Срединном Мире, на девяти небесах.
Перед дворцом Юэлао смирно сидели два мальчика-слуги, выставив две деревянные таблички.
На левой было написано: [Здесь покровительствует Небесное Дао].
На правой: [Ушел на утреннее собрание].
В Небесном Дворце настал день собрания в Зале Линсяо, которое проводилось раз в десять лет. Божества всех рангов собрались в Зале Линсяо, расположенном в центре восьмого неба. Небесный Дворец сам по себе был магическим артефактом заслуг, а Зал Линсяо — его ядром, созданным совместными усилиями нескольких святых. Однако каким бы ослепительно великолепным и величественным ни было это место, положение Владыки Трех Миров, восседавшего на возвышении, в этот момент было столь же неловким и безнадежным.
Иного и быть не могло: формальный правитель Трех Миров сейчас был лишь младшим шишу в даосском учении, присутствующим здесь ради видимости. Его указы не достигали пяти континентов, а законы не действовали в четырех морях. Во всех трех тысячах мирах знали лишь имена шести святых, и мало кто обращал внимание на этот лишенный влияния новый Небесный Дворец. Даже восседавший на высоком троне Юйхуан-дади, выглядевший как юноша в белых одеждах, часто горько подшучивал над собой, мол, лучше бы он вернулся бить в колокол для самого Хунцзюнь Даоцзу…
На сегодняшнем собрании самое первое кресло среди бессмертных пустовало. Оно предназначалось для Тайшан Лао-цзюня, но, как правило, если не случалось ничего из ряда вон выходящего, воплощение этого святого — шань ши2 — не являлось. За исключением этого, хотя большинство должностей истинных богов Небесного Дворца оставались вакантными, бессмертные стояли ровными четырьмя рядами. Нужно было блюсти лицо Небесного Дворца.
Юэлао, будучи истинным богом, ведающим брачными союзами, хоть и обладал невысоким уровнем культивации, стоял ближе к началу. Однако этот старец никогда не спешил подавать голос, предпочитая слушать остальных. Сегодня он, как и прежде, склонив голову, слушал, как гражданские и военные чины докладывают о всяких мелочах.
Поскольку указы Небесного Дворца ныне не имели силы в Трех Мирах, это означало, что дел у них было немного — лишь подыгрывать полному стремлений к реформам Его Величеству в этой пьесе о неустанном труде на благо государства. Однако Его Величество на троне явно не желал этим довольствоваться.
— Любезные подданные.
Юноша в белых одеждах, полуприкрыв глаза, посмотрел на лежащую перед ним нефритовую табличку и спокойно заговорил. Его голос эхом разнесся по залу.
— Дунму-гун сообщил, что ныне на землях пяти континентов повсеместно возводятся храмы и приносятся жертвы диким богам, что не соответствует числу Небесной справедливости. Однако войска нашего Небесного Дворца сейчас малочисленны, и мы не можем просто так отправиться в карательный поход. С другой стороны, я считаю нецелесообразным привлекать этих диких богов на службу в Небесный Дворец, даруя им должности истинных богов, — это нанесет урон величию нашего двора. Любезные подданные, есть ли у вас какой-нибудь добрый совет?
- бу да бу сян ши (不打不相识, bù dǎ bù xiāng shí) — китайская идиома; крепкая дружба часто завязывается после первоначального столкновения. ↩︎
- шань ши (善尸, shàn shī) — в даосской традиции «отсечения трех червей» одно из трех воплощений, представляющее благую сторону бессмертного. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
