— Быть старшим соучеником… Старший соученик…
Точно!
Ли Чаншоу хлопнул себя по лбу: как же он мог забыть об этой выдающейся личности!
Цзю Цзю моргнула:
— Зачем ты себя бьёшь? К чему эти напускные жесты, пытаешься изобразить досаду?
— Нет, ваш ученик внезапно осознал один… секрет совершенствования, — Ли Чаншоу улыбнулся. — Благодарю за напоминание, наставница-тётя, впредь я буду нежнее с Линъэ. Наставница-тётя, вы пока поиграйте с Линли, а ваш ученик ненадолго уйдёт в уединение для медитации!
— Хм? С чего это ты вдруг стал таким усердным? — недовольно проворчала Цзю Цзю. — Только и знаешь, что выставлять себя перед мастерами школы!
Ли Чаншоу не стал спорить, лишь прищурился и улыбнулся… Младшая наставница-тётя и впрямь была его счастливой звездой.
Прикрыв глаза, он сосредоточился, перенося большую часть сознания в бумажного даоса, спрятанного под главным храмом Морского Бога. Он сменил оболочку на бумажного даоса с «полным запасом бессмертной силы», вылетел наружу, незаметно пробрался в храм и вошёл в комнату, специально подготовленную для бумажных даосов…
Кажется, направление наметилось.
В учении Цзе, если и был кто-то, кроме самого Святого старца, способный совладать с Чжао Гунмином и Цюнсяо, то это определённо не старший соученик учения Цзе Добао-даожэнь.
А старшая сестра-цзецзе из сестёр Саньсяо, вторая сестра Чжао Гунмина — Юньсяо-сяньцзы!
О трёх феях Саньсяо Ли Чаншоу был наслышан ещё в прошлой жизни.
Их называли безжалостными в основном из-за того, что в грядущей великой катастрофе Освящения Богов они, мстя за брата Чжао Гунмина, воздвигли Великий строй Девяти изгибов Жёлтой реки и с помощью Золотого ковша Изначального Хаоса срезали «три цветка на макушке»1 у большей части состава Двенадцати Золотых Бессмертных.
И это было лишь малой частью их подвигов. Самым невероятным стало то, что, когда сам Святой старец решил усмирить их, сёстры Саньсяо в ожесточении осмелились поднять руку даже на него…
Разумеется, из-за этого их участь оказалась весьма печальной. Старшая сестра-цзецзе Юньсяо была схвачена Лао-цзы и заточена под утёсом Цилинь за дворцом Юйцюй. Вторая сестра-мэймэй Цюнсяо и третья сестра-мэймэй Бисяо были убиты на месте, а их души попали в Список Освящения Богов, превратившись в марионеток Небесного Дао — они заняли божественные посты, навсегда лишившись свободы.
Их божественные титулы тоже были весьма специфичны — в миру их называли «повитухами». На первый взгляд, они отвечали за рождение духов, что было важной обязанностью, но если задуматься, статус этих троих едва ли превышал положение Юэ-лао во дворце Бога Луны. Старшие ученицы внешнего круга великого учения Цзе… Это и впрямь заставляло вздыхать от горечи.
Впрочем, даже зная всё это наперёд, Ли Чаншоу не мог вмешаться в грядущие события. Он уже почти вырвался из сетей великой катастрофы Освящения Богов и совершенно не желал снова в них запутываться.
Сейчас Ли Чаншоу хотел лишь одного: донести до Юньсяо сведения о том, что Чжао Гунмин и Цюнсяо промышляют мошенничеством2 снаружи, и посмотреть на её реакцию…
Разумеется, Юньсяо была ему совершенно не знакома, и в мифах ничего не говорилось о её истинном характере. Если она из чрезмерной любви к мэймэй решит примкнуть к этой банде вымогателей… вот тогда начнётся настоящее веселье.
Поэтому для верности Ли Чаншоу нужно было не просто известить Юньсяо, но и заставить её осознать, что эти деяния навлекут на Чжао Гунмина и Цюнсяо безмерную карму.
«Как же это провернуть?»
Сидя за столом, Ли Чаншоу привычно постукивал пальцами по столешнице. У каждого, в той или иной степени, есть свои маленькие странности.
К примеру, Линъэ, когда ей было скучно, любила принимать ванну — иногда по три раза на дню: утром, в полдень и вечером. Ещё она любила бросать в воду цветочные лепестки, выкладывая из них узоры. Хм… не спрашивайте, откуда он это знает, это не важно!
Ли Чаншоу тоже внимательно следил за своими привычками. За исключением моментов глубоких раздумий, когда он не мог удержаться от ритмичного постукивания по столу, он уже избавился почти от всех лишних жестов.
«Отправить Вэньцзинь-даожэнь как пострадавшую сторону на остров Саньсяньдао жаловаться Юньсяо?» В настоящее время происхождение Вэньцзинь-даожэнь ещё не было раскрыто, так что она вполне могла отправиться на Саньсяньдао, но это могло вызвать подозрения у Святых Западного учения…
Написать письмо и попросить Ао И доставить его на остров? Ли Чаншоу на мгновение задумался. Ао И сейчас занят медовым месяцем, постоянно гонять его поручениями было бы не совсем красиво…
«Лучше уж от имени Морского Бога Южного моря честно рассказать всё Юньсяо-сяньцзы. Лишние интриги могут лишь навредить».
Порой путь стабильности заключается не в сложности, а в простоте.
Ли Чаншоу постепенно перестал стучать по столу, достал тушь и шёлк и принялся писать прошение о визите. Найти остров Саньсяньдао было несложно — стоило лишь попросить Ао И разузнать на острове Цзиньаодао, и примерное направление точно найдётся. Трудность заключалась в том, как именно добиться встречи с Юньсяо-сяньцзы…
Отсветы заката пробивались сквозь бумагу на окнах и ложились на письменный стол. Ли Чаншоу взмахнул кистью. Чтобы встретиться с Юньсяо-сяньцзы, он потратил немало сил даже на простое прошение, тщательно взвешивая каждое слово.
Закончив письмо, он внезапно ощутил прозрение… Хорошо, что он уже решился отправиться на Саньсяньдао и объясниться с Юньсяо. Если Чжао Гунмин и остальные натворят дел в будущем, Юньсяо могла бы сама явиться к нему и свалить всю вину на его голову!
— В этом Великом Пустынном мире каждый шаг таит в себе тревогу.
Бумажный даос Ли Чаншоу потянулся, убрал прошение, взял в руки мухобойку-фучэнь и, применив искусство перемещения по земле, направился к Южному морю. В морской воде перемещение с помощью магии воды экономило чуть ли не половину бессмертных сил по сравнению с земным путём.
В то же время… В глубине Южного моря на необитаемом острове три фигуры сидели на поляне в лесу, разделяя между собой трофейные магические сокровища. Нежные руки Цюнсяо мелькали туда-сюда, пока она серьёзно вела подсчёт:
— Да-гэгэ — одно, мне — одно; Хань Чжи — одно, мне — одно. Мне — одно, мне — одно; да-гэгэ — одно, мне — одно…
Чжао Гунмин не знал, смеяться ему или плакать, и, разумеется, не собирался спорить с младшей мэймэй из-за таких пустяков. А Хань Чжи была в полной растерянности — она хотела сказать, что не смеет брать эти подношения, но боялась гнева Цюнсяо-сяньцзы.
Вскоре дележ добычи закончился. Цюнсяо хлопнула в ладоши и довольно улыбнулась.
— Как же приятно получать всё даром! Да-гэгэ, может, заглянем в Западное море?
— Хм, хорошо, — Чжао Гунмин улыбнулся, поглаживая бороду. — Но в будущем, пожалуй, не стоит забирать их вещи. Мы выглядим как разбойники, грабящие на дорогах. Мэймэй, неужели тебе не хватает сокровищ?
— Хватает, — Цюнсяо моргнула. — Но, да-гэгэ, какой смысл в наших действиях, если мы не будем брать эти вещи? Раз уж взялся за дело, соответствуй ему! Позже мы раздадим эти богатства для совершенствования тем бессмертным нашей школы, чьи дела идут не лучшим образом.
Чжао Гунмин задумался и невольно посмотрел на Хань Чжи:
— В этом есть резон?
Чувство справедливости Хань Чжи заставляло её покачать головой, но, встретившись с суровым взглядом Цюнсяо, она лишь слабо кивнула и тихонько прошептала:
— Угу.
Мгновенная капитуляция…
- Сань-хуа (三花, sān huā) — «три цветка», в даосской алхимии символ высшего духовного развития; их утрата означает потерю всей накопленной бессмертной силы. ↩︎
- Пэн-цы (碰瓷, pèng cí) — вид мошенничества, при котором злоумышленник подстраивает столкновение или имитирует повреждение вещи ради вымогательства компенсации. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
