Сначала говорили, что вернемся через полдня, а прошло уже больше двух недель!
Впрочем, когда речь идет о таком масштабном вопросе, как мир между тремя учениями, то, что владыка святой обдумывает его более полумесяца, вполне в рамках разумного…
Хотя в глубине души и закрадывались подозрения, не слишком ли длинная рефлекторная дуга у их святого лаое, Ли Чаншоу не смел ни упоминать об этом, ни расспрашивать.
Он вздохнул, вылетел на облаке из Небесного двора и быстро направился к горам Куньлунь.
Поскольку он шел просить аудиенции у святого, Ли Чаншоу не стал прятать свое истинное тело, а лишь принял облик Тайбай Цзиньсина.
Когда облако достигло гор Куньлунь, Ли Чаншоу немного поразмыслил и оставил мысль заглянуть по пути к даосу Дуэ.
Ранее он уже отправлял бумажного даоса к стеле Небесного императора Чжэндэ, чтобы проверить обстановку. То, что история с красным лотосом так быстро разлетелась по трем мирам, явно не обошлось без участия тех, кто «умеет держать язык за зубами».
Но сам он был учеником школы Дусянь, и приходить, чтобы отчитывать ее основателя, было бы, честно говоря…
Не слишком порядочно.
Пусть лучше потом шисюн заглянет к нему и хорошенько объяснит даосу Дуэ, какой вред приносят слухи и их распространение.
Прошло уже восемнадцать дней, и Ли Чаншоу был уверен, что восемь великих мастеров даосских учений уже очнулись от сна. Они либо покинули призрачное царство, либо все еще охраняют тот красный лотос.
Чтобы не рушить величественный образ шисюнов и шицзе в своем сердце, Ли Чаншоу не стал использовать бумажного даоса, оставленного у Бай-сяньшэна, чтобы подсматривать за тем, в каком неловком положении они оказались после пробуждения.
Добравшись до тихих мест, окутанных разноцветными облаками, он услышал голоса бессмертных с переднего склона горы.
Раздалось несколько звонких криков, и из туманных очертаний дворца Юйсюй вылетел белый журавль. В воздухе он превратился в симпатичного юношу и издалека поклонился Ли Чаншоу.
— Шишу Чангэн, лаое приказал мне проводить вы сразу на задний склон.
Это был Бай Хэтунцзы — ученик Бессмертного Старца Южного Полюса и внучатый ученик Юйцин Юаньши, шисюн для Ян Цзяня, будущего Нэчжи и прочих учеников третьего поколения учения Чжань.
Ли Чаншоу сложил руки в ответном приветствии и направил облако вперед. Он вежливо отказался от предложения Бай Хэтунцзы обернуться журавлем и довезти его, и они вместе поплыли на облаке дальше.
Ли Чаншоу с улыбкой спросил:
— Шисюн Гуанчэнцзы уже вернулся?
— Отвечая на вопрос шишу, шисюн Гуанчэнцзы вернулся позавчера, — поспешно промолвил Бай Хэтунцзы.
Позавчера…
Ли Чаншоу снова спросил:
— Упоминал ли шисюн Гуанчэнцзы что-нибудь о красном лотосе?
Мальчик ответил:
— Шисюн доложил лаое, что тот двенадцатилепестковый алый лотос кармических препятствий сейчас находится под присмотром шисюна Чангэна и подавлен Схемой Великого Предела, так что там все спокойно.
Ли Чаншоу, услышав это, слегка кивнул, продолжая размышлять.
Сам того не заметив, он влетел в самую гущу облаков, а когда пришел в себя, уже оказался внутри тайного царства.
Оглядевшись вокруг, можно было сказать: свежий дождь в пустых горах, пейзаж, радующий глаз. Дальние горы отливали темно-синим, ближние — всеми оттенками зелени; облака поднимались, туманы опускались, перекликались сотни птиц, духовная энергия была в избытке, а Дао ощущалось во всем величии.
Хоть в Великих Пустошах и было много благодатных земель, это место, пожалуй, было самым изысканным и чистым.
В конце концов, здесь когда-то жили три святых1.
В нескольких сотнях чжанов, в окружении рощ духовных деревьев, виднелось несколько хижин, обнесенных плетеным забором — вот и все подворье.
В драгоценном пруду во дворе когда-то «выставляли на обозрение» даоса Хуанлуна, одного из двенадцати Золотых Бессмертных учения Чжань.
Под деревом у пруда когда-то медитировал великий маг Сюаньду, хотя вскоре после этого он перебрался в нынешнюю обитель Тайцин.
А в маленькой земляной норе у угла забора, казалось, до сих пор можно было увидеть тень той божественной способности «рытья нор в мироздании», которой ныне владел Добао-даожэнь…
Маленький дворик Саньцин.
Ли Чаншоу в глубине души позвал дедушку Башню, на что тот ворчливо проворчал:
— Что такое, когда сестрица Цзиньдоу рядом, ты нас не зовешь, а как только на душе неспокойно — сразу вспомнил! Разве от этого зова будет толк? Неужели твой родной шишу станет бить тебя без всякой причины?
Ли Чаншоу в мыслях осыпал его извинениями и, последовав за Бай Хэтунцзы к воротам двора, совершил почтительный поклон.
Бай Хэтунцзы крикнул:
— Лаое, шишу Чангэн прибыл.
Из двора донесся легкий смешок, деревянная дверь со скрипом открылась. Бай Хэтунцзы жестом пригласил войти, и Ли Чаншоу с некоторым трепетом шагнул внутрь.
Стоило сделать шаг, как пейзаж сам собой переменился.
Впереди под деревом появилось бамбуковое кресло, на котором сидел даос средних лет, которого он уже видел однажды.
Ли Чаншоу не осмелился рассматривать лицо святого, лишь внимательно прислушивался к его даосскому очарованию.
Даосское очарование святого Юйцина, хоть и было чистым и туманным, таило в себе дух строгого порядка, будто все вещи в мире изначально пребывали в идеальной гармонии, и в этом порядке сосуществовали свобода и покой.
Ли Чаншоу немедленно прошел вперед, отвесил даосу поклон и звучно произнес:
— Ученик Чангэн приветствует шишу.
— Садись.
Юйцин Юаньши слегка махнул рукой, и рядом материализовалась циновка для медитации.
В учении Чжань придают большое значение этикету, поэтому Ли Чаншоу последовал обычаям этого места. Согласно «общим правилам даосского этикета», которые он выучил в школе Дусянь, он сначала поблагодарил, склонил голову, слегка приподнял полы даосского халата и обошел циновку сзади. Сначала он выставил правую ногу, затем левую, медленно опустился и положил руки на колени.
Смысл был в том, чтобы передняя и задняя полы халата расправились подобно лотосу, а спина на циновке была прямой — ни наклона, ни перекоса, только чистота и правильность.
Улыбка на губах Юйцин Юаньши стала отчетливее, и он произнес:
— Неужели я внушаю тебе такой страх?
Ли Чаншоу поспешно сказал:
— Перед лицом шишу ученик не смеет нарушать приличия.
Юйцин Юаньши с улыбкой покачал головой. Деревянная дверь во двор медленно закрылась, рядом не было других учеников святого.
Глава учения Чжань мягко промолвил:
— Просто отдай алый лотос своему третьему шишу, только не забудь стереть остатки души Предка Миньхэ. А сегодня я поговорю с тобой о другом.
Ли Чаншоу был по-настоящему ошеломлен, а затем втайне восхитился.
До этого он восемнадцать дней прождал в обители Тайцин, но получил от своего святого лаое лишь одну фразу: «Как тебе будет угодно».
Ли Чаншоу словно перестал понимать смысл этих слов и, не до конца уяснив волю учителя, истолковал ее так, будто учитель велел ему самому найти способ прийти и объясниться.
По пути он подготовил пять или шесть вариантов объяснений, чтобы доказать, что его локоть вовсе не вывернут наружу2 в сторону учения Цзе…
Кто бы мог подумать, что перед лицом Юйцин Юаньши ничего из этого не понадобится.
Несмотря на удивление, Ли Чаншоу сразу ответил:
— Ученик внимает наставлениям шишу.
— Это не наставление, а просто беседа, — Юйцин Юаньши продолжал говорить мягким голосом. — У меня много учеников, но мало кто из них искусен в переменах, ты же весьма хорош. Чангэн, как ты думаешь, какие пороки есть у учения Цзе?
Это…
- 三位圣人 (sān wèi shèngrén) — три Святых: Лао-цзы, Юйцин Юаньши и Тунтянь Шэнжэнь, которые, согласно легендам, изначально жили вместе на горе Куньлунь. ↩︎
- 胳膊肘往外拐 (gēbozhǒu wǎng wài guǎi) — локоть вывернут наружу; идиома, означающая поддержку посторонних в ущерб интересам своих близких или своей группы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
