На лбу Ао И вздулись вены, и он выругался:
— Кто просил тебя вести себя столь недостойно?! Влюбляешься в каждую встречную сяньцзы, на языке у тебя сяньнюй из Яочи, а в сердце — Чанъэ из Лунного дворца! Если ты продолжишь в том же духе, то рано или поздно Небесные правила покарают тебя, и это лицо превратится в уродливую маску, которой все станут страшиться!
Бянь Чжуан хе-хе усмехнулся:
— Спокойствие, только спокойствие. Какое из Небесных правил запрещает нам любить сяньцзы? Мы блюдем приличия, не оскорбляем их. Разве нельзя просто полюбоваться?
Линчжуцзы вспомнил о «Трех стратегиях заведения друзей», которым он научился у Ню-тоу и Ма-мяня1, и вздохнул:
— Дружба двух заместителей командующего столь глубока, что Линчжу искренне завидует.
На его лице отразилось восхищение.
Ао И скривил губы:
— Если бы Цзяочжу-гэгэ не поручил мне приглядывать за ним, кто бы вообще стал с ним связываться.
— Вовсе нет! Мы — лучшие заместители командующего водной армией Небесной реки, самые доверенные правая и левая руки господина Бога Воды!
Бянь Чжуан попытался по-братски обнять Ао И за плечи, но тот отвесил ему пинка.
Затем глаза Бянь Чжуана блеснули, и он с усмешкой предложил:
— А что, если нам троим сегодня, подражая смертным, совершить и-цзе цзинь-лань2, как на это смотрите?
Ао И взмахнул рукавом, не выказав отказа. Линчжуцзы, желавший завести побольше друзей, тут же захлопал в ладоши от радости.
И вот, когда Ли Чаншоу только прибыл в глубины Кровавого моря, этот дракон, человек и Линчжуцзы при свидетелях в виде спящих окрест озлобленных душ трижды поклонились Небу и Земле.
Динь! Связь +1!
Тем временем Ли Чаншоу тайно добрался до древнего города Сюло и обнаружил, что там осталось лишь несколько фигур. Золотокрылая гигантская птица Пэн не спеша описывала круги снаружи, неся дозор. Добао Фоцзу, Чжао Гунминь и Байцзэ установили на городской стене низкий столик и, усевшись с трех сторон, увлеченно сражались в карты, сделанные из древесной массы, оставшейся от производства бумажных даосов.
Рядом парил алый лотос, одновременно окутанный ореолом Дао Добао Фоцзу и узорами Дао Схемы Великого Предела.
Отряд сильнейших мастеров даосизма, прибывших сюда ранее, уже успел разойтись. Даос Тай-и с горы Цяньюань и Юйдин Шисюн ушли вслед за Гуанчэнцзы, главой двенадцати Золотых Бессмертных. Три Святые Матери учения Цзе также почувствовали, что теряют лицо, и покинули это место вместе с Цюнсяо. В конце концов, они явились сюда с полной уверенностью, что заберут алый лотос, но едва войдя в город, свалились с ног и проспали от трех до двенадцати дней. Это было действительно… позором для бессмертных.
Как только Ли Чаншоу появился у столика, Добао Фоцзу, Чжао Гунминь и Байцзэ тут же встали поприветствовать его и спросили о результате. Разумеется, слова, сказанные Юйцин Юаньши, нельзя было передавать бессмертным учения Цзе напрямую.
Ли Чаншоу лишь сообщил, что получил дозволение учителя и второго шибо передать алый лотос в распоряжение учения Цзе при условии, что остатки души предка Минхэ будут уничтожены. Разрушение этой души неизбежно повлияет на мощь алого лотоса, но Добао Фоцзу и Чжао Гунминь были людьми разумными. Они понимали, что это результат стараний Ли Чаншоу в течение последнего полумесяца, к тому же требование уничтожить душу Минхэ было вполне справедливым.
После обмена парой шуток Ли Чаншоу узнал о событиях, произошедших за это время. Ню Гэ ушел вместе с принцессой Тешань, сказав, что хочет составить ей компанию, пока та развеивает грусть. На самом деле старый бык сам увязался за ней, а девушка просто не стала ему отказывать.
Среди восьми «спящих бессмертных» даосских учений первым очнулся Гуанчэнцзы, глава двенадцати Золотых Бессмертных, а затем Добао Фоцзу и Цзиньлин-шицзе. Они провели в мире грез всего три дня, тогда как другие бессмертные спали от пяти до семи дней.
Неизвестно, сделал ли это Великий монах намеренно или просто воспользовался случаем, чтобы вздремнуть, но он проснулся лишь на двенадцатый день. Зевая, он сел и произнес несколько нелепых фраз:
— Сон? Какой сон? На меня просто внезапно навалилась усталость… Кажется, мне приснилось, что я устал, и я уснул прямо во сне. Как же сладко мне спалось! Чангэн уже уладил дело?
Ли Чаншоу промолчал. Хорошо, что Великий монах смылся сразу после пробуждения, иначе ему пришлось бы высказать тому пару жалоб.
Однако здесь и сейчас оставался еще один человек, который так и не проснулся…
Ли Чаншоу подошел к обломкам стены, опустил взгляд и слегка нахмурился.
Стоявший рядом Байцзэ тихо спросил:
— Тайбай Цзиньсин Ли Чангэн, стоит ли разбудить сяньцзы?
— Не нужно, — мягко ответил Ли Чаншоу. — Я просто подожду здесь несколько дней. Старшие братья, можете пока отнести алый лотос третьему шишу.
Добао Фоцзу и Чжао Гунминь обменялись понимающими улыбками. Добао Фоцзу сказал:
— Ничего страшного, подождем здесь Юньсяо-шимэй. Отправимся в дворец Бию вместе. Старший брат не посмеет присвоить себе твою заслугу за этот алый лотос.
— Что ж, хорошо.
Ли Чаншоу согласился, и Чжао Гунминь позвал Байцзэ и Добао Фоцзу продолжить игру.
Золотокрылая гигантская птица Пэн только собрался подойти с приветствием, но увидев, как Ли Чаншоу спустился с обломка стены и сел рядом со спящей сяньцзы, благоразумно ограничился поклоном даои и продолжил патрулирование.
Призрачное изображение Схемы Великого Предела значительно сжалось, превратившись в круг диаметром в один чжан, накрывший головы Ли Чаншоу и Юньсяо-сяньцзы.
Неужели она застряла в грезах?
Ли Чаншоу слегка нахмурился, внимательно прислушиваясь к ощущениям, и обнаружил, что сила призрачного тумана давно рассеялась, но она все равно не желает просыпаться. Должно быть, ей снится прекрасный сон, в котором ей очень спокойно.
Он смотрел на сяньцзы: она прислонилась к стене, ее черные волосы струились водопадом, а небесное одеяние напоминало облака. Лицо, всегда сохранявшее холодную отстраненность, теперь лишилось защиты, обнажив лишь нежность и красоту. Если сравнить облик женщины с поэзией, где черты лица — слова, а пропорции — рифма, то Юньсяо-сяньцзы, несомненно, была вечным шедевром.
В уголках ее губ застыла едва заметная улыбка, длинные ресницы были сомкнуты — казалось, она слишком долго парила в небесах и, утомившись, воспользовалась случаем отдохнуть здесь.
Ли Чаншоу втайне усмехнулся, подошел к ней и сел рядом у той же стены, погрузившись в тихое ожидание.
Время текло незаметно, сменялись дни и ночи. Месяц спустя ресницы сяньцзы слегка дрогнули. Ли Чаншоу посмотрел на нее и увидел, как в ее затуманенных очах постепенно угасает горечь разочарования.
— Что же тебе снилось? — с улыбкой спросил Ли Чаншоу.
Уголки губ Юньсяо-сяньцзы невольно приподнялись, по щекам быстро разлился румянец, и она отвела взгляд, не желая встречаться с ним глазами.
Неужели не хочет признаваться? А ведь он слышал, как во сне она шептала его имя. И, конечно, просила его встать на колени.
- Ню-тоу и Ма-мянь (牛头马面, niútóu mǎmiàn) — божества-стражи загробного мира Дифу в китайской мифологии с головами быка и лошади. ↩︎
- И-цзе цзинь-лань (义结金兰, yìjié jīnlán) — древний обычай «клятвы золотой орхидеи», устанавливающий узы верности, приравниваемые к кровному родству. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
