— Тяньдао просто поддерживает сам порядок.
Даос Юйдин нахмурился:
— Не стоит говорить слишком много о подобных вещах, в конце концов, это не совсем уместно.
— Не беспокойся, мы ведь за пределами Небес, — Даос Тай-и прищурился от улыбки и вальяжно зевнул. — Этот город Сюаньду в древности тоже знал времена процветания, а теперь здесь остались лишь руины. В конце концов, разве не всё это из-за того, что Тяньдао ограничило бессмертных в исследовании Моря Хаоса?
— Угу, — отозвался Юйдин и снова погрузился в изготовление основ для магической формации.
— Ну и честный же ты человек.
Даос Тай-и покачал головой, окинул взглядом силуэты в других сторонах и тоже уселся рядом с Юйдином, взяв две основы, чтобы начать их кропотливую обработку. Если говорить прямо, по совести, то созданная Чангэном формация была поистине искусной; она даже в полной мере использовала силу Тяньдао, сокращая расход духовных камней.
— Этот парень на пути самосовершенствования всего четыре-пять столетий, откуда у него столько причудливых идей?
В глазах Даоса Юйдина промелькнула задумчивость, но он ничего не добавил.
«Чужеземец…»
На другом конце городской стены Чжао Гунмин, Святая Матерь Цзиньлин и Юньсяо-сяньцзы тоже вовсю трудились над основами формации, размышляя над тем же вопросом. Святая Матерь Цзиньлин несколько раз порывалась что-то сказать и в итоге не выдержала, обратившись к брату и сестре через передачу голоса:
— Что всё-таки означало это «чужеземец», о котором говорил тот Куньпэн? Хотя старший соученик Сюаньду за него поручился, его объяснения были не слишком подробными. Кажется, у Куньпэна действительно есть какое-то важное дело к Чангэну, и это вызывает сильнейшее любопытство.
Чжао Гунмин усмехнулся:
— Если бы Чангэн мог нам рассказать, он бы сделал это сам. Раз он молчит, зачем нам расспрашивать?
Юньсяо тоже добавила:
— Я, безусловно, верю ему.
Святая Матерь Цзиньлин слегка нахмурилась:
— Дело не в том, что я не верю Чангэну, это забота о нём. Если ни ты, ни я не будем знать, в каких трудностях оказался младший соученик Чангэн, а он сам не любит делиться своими делами, то как мы сможем помочь ему, если в будущем возникнут проблемы?
Чжао Гунмин на мгновение задумался и вздохнул:
— Твоя правда, в этом есть смысл.
Юньсяо-сяньцзы беспомощно улыбнулась и мягко произнесла:
— Он — живое существо человеческого рода, в этом не может быть ошибки. Мы достигли нынешнего уровня совершенствования и давно прозрели суть живых существ, стоит ли об этом переживать?
Чжао Гунмин поспешно согласился:
— Вторая сестра тоже дело говорит, истинно так.
— Но… — только Святая Матерь Цзиньлин собралась продолжить спор, как Чжао Гунмин остановил её взглядом.
Юньсяо-сяньцзы, глядя на вращающуюся в её ладони основу формации, слегка замерла, будто и у неё на душе что-то лежало, о чём было неудобно упоминать.
У воронки в центре города засиял семицветный свет зари. Благородный зверь, ступая изысканной походкой по радужным облакам, нёс на спине два холщовых мешка. Байцзэ посмотрел на парящего впереди Ли Чангэна и только хотел подойти, чтобы доложить о святой деве из дворца Линьтянь, но не успел сделать и пары шагов, как услышал голос великого мага Сюаньду:
— Чангэн сейчас в затворе, есть какое-то важное дело?
Байцзэ тут же остановился, не смея приближаться, помедлил и направился туда, где находился великий маг. Ничего особенного, просто дела сердечные.
И вот полмесяца спустя у врат секты Дусяньмэнь со стороны Восточного моря на облаке прилетела знакомая фигура: в короткой холщовой рубахе, всё такая же вопиюще грешная1.
— Где же пик Сяоцюн? Такой огромный пик Сяоцюн! Неужели его и правда перенесли в Небесное воинство?
Цзю Цзю уставилась на раскинувшееся перед ней духовное озеро, очертила в воздухе контур пика Сяоцюн, а затем уныло вздохнула и, повесив голову, вернулась на пик Потянь.
Горы — не горы, воды — не воды, но горы и воды по-прежнему встречаются. Человек тот же, сердце то же; вещи те же, да люди иные2.
Цзю Цзю не осмеливалась много бродить по горам, опасаясь случайно раскрыть свою личность. Она лишь повидалась с несколькими старшими соученицами и соучениками, оставшимися в горах, и со своей единственной младшей соученицей Цзю Юйши, после чего в смятении покинула врата секты.
Она собиралась вернуться во дворец Линьтянь, но необъяснимым образом остановилась на песчаном берегу Восточного моря.
Стоит ли пойти и увидеться с ним?
Цзю Цзю нашла тень от валуна и села на белый песок, погрузившись в свои мысли. Морской бриз трепал её специально подстриженные волосы средней длины, а она тихо жаловалась на что-то накатывающим и с неохотой отступающим волнам…
— Как же бесит.
Вслед за этим она тихо вздохнула, попыталась прижать голову к согнутым коленям, но после нескольких попыток — из-за определённого расстояния — так и не смогла, и ей оставалось только ещё более обиженно обнять саму себя.
Эх… Если бы она знала раньше, что сегодня будет так тоскливо, то ещё тогда отбросила бы сдержанность младшей наставницы и одним махом «заварила» бы этого парня! Разве пришлось бы ей сейчас так мучиться ради одной встречи?
Она некоторое время смотрела на песок, затем в её руке появился короткий меч. Кончик лезвия плавно скользил по пляжу, рисуя два простых силуэта: один поднял руку, готовясь щёлкнуть пальцами, а другой встал на цыпочки и открыл рот…
— Ам.
Цзю Цзю надула щёки и снова замерла.
На самом деле она не понимала, что именно чувствовала к маленькому Чангшоу. Она начала свой путь на тысячу лет раньше него, и, кроме самосовершенствования да выпивки, мало что смыслила в делах сердечных. Поначалу это казалось простой заботой старшей о младшем, но со временем они становились всё ближе. Не было каких-то незабываемых моментов, но возникло ощущение… что забота старшей постепенно начала «портиться».
Цзю Цзю понимала: то, что она чувствовала к этому парню, вначале было скорее зависимостью. И в те времена у неё была возможность выразить свои чувства, но, вероятно, она слишком много пила. Каждый раз, когда ей казалось, что она влюбилась в Чангэна, тут же находилась куча причин, чтобы это отрицать.
«Он ведь твой племянник-ученик! Ты старше него почти на тысячу лет, зариться на собственного племянника-ученика — это совсем не по-людски!»
«Тебе просто нравится его вино и пилюли, ты просто хочешь найти кого-то, кто будет варить хмельное задаром, это вовсе не настоящая любовь».
«Что Линъэ подумает о младшей наставнице? Это же старческое непотребство!»
Хм, и в каком это месте она старая?
Цзю Цзю небрежно бросила короткий меч на песок и, подперев рукой подбородок, уставилась на море. Незаметно для себя она достала кувшин, сделала несколько глотков, и её взгляд затуманился…
Неразбавленное, крепкое. Не вино пьянит человека, человек сам пьянеет.
- Цзуй э тао тянь (罪恶滔天, zuì è tāo tiān) — совершать чудовищные преступления; в данном романе — ироничный каламбур, описывающий выдающиеся формы героини. ↩︎
- У ши жэнь фэй (物是人非, wù shì rén fēi) — вещи остались прежними, а люди изменились; идиома, выражающая грусть по ушедшему времени или переменам в судьбах людей. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
