Здесь существовало два понятия:
Великое Дао — истина мира, которую можно понимать как правила, сформировавшие нынешнее мироздание Хунхуан.
Тяньдао вывело девяносто восемь процентов Великого Дао, тем самым получив «полномочия» управлять небом и землей, защищать их и устанавливать мировой порядок.
Эти понятия близки, но совершенно различны.
В этой бреши Тяньдао он неожиданно обнаружил… печать Тяньдао из осколков памяти Лан-цяньбэй, «запретного для Тяньдао».
Ли Чаншоу не мог не заподозрить, что Тяньдао, или Даоцзу, или даже остаточная воля Пангу внутри Тяньдао намеренно раскрыли ему эту «информацию» с определенной целью.
Однако в этот момент Ли Чаншоу уже принял решение…
Ухватиться за этот шанс!
Выгода была действительно огромной и напрямую касалась слова «отрешение».
Нужно расставлять приоритеты, и любой шанс, связанный с отрешением, он должен был использовать в полную силу!
Отказаться от еды из-за боязни поперхнуться1 — это не осторожность, а неблагоразумие.
Что же касается того, что потребует от него кукловод, показавший всё это, — над этим нужно будет тщательно поразмыслить.
И в зависимости от обстоятельств выбрать вариант «не признавать никаких долгов».
Спустя полдня Ли Чаншоу продолжил поиски в этой бреши мироздания, перебирая слой за слоем «годовые кольца» в поисках отпечатков, связанных с богом Пангу.
Неизвестно, сколько времени прошло и сколько всего он просмотрел.
Сердце Дао Ли Чаншоу слегка дрогнуло, и его божественное сознание снова погрузилось в море Хаоса.
Вторая печать!
Он сохранял ясность сердца Дао и быстро отстранился, чтобы избежать влияния Тяньдао на свое состояние, продолжая наблюдать со стороны, как третье лицо.
На этот раз это был всё тот же диалог между богом Пангу и тем неизвестным существом.
Различие заключалось в том, что под ногами бога Пангу раскинулась обширная суша, а над головой синел небосвод — казалось, он выводил законы разделения Чистого и Мутного.
Окружающее дыхание Хаоса непрестанно разъедало этот крошечный мир, но божественная сила Пангу раз за разом отбрасывала его прочь.
Из-за ракурса обзора Ли Чаншоу и на этот раз не мог определить, как выглядит то неизвестное существо, предположительно являющееся Лан-цяньбэй. Оно по-прежнему оставалось лишь плодом воображения в виде черного тумана…
Неизвестное существо спросило:
— Лао-гэ, ты и правда собираешься открывать небо? Может, еще подумаешь? В море Хаоса тоже неплохо: оно бескрайнее, здесь есть много интересных мест, и исследовать их можно бесконечно.
Бог Пангу же ответил:
— Хаос неупорядочен, истинные духи пребывают в неведении. Мы с тобой — то, что возникло из «ничего». Путь, по которому нам предстоит идти, — это превращение «сущего» в «единое», завершение трех тысяч Дао, установление границ между бытием и небытием, разделение упорядоченного и хаотичного миров. В море Хаоса поток истинных духов не может длиться вечно; бесчисленные духи блуждают во тьме. Если не открыть небо сейчас, они вернутся в небытие, и сам поток истинных духов снова исчезнет. Сущее вновь обратится в ничто, море Хаоса вновь погрузится в мертвую тишину — какой тогда смысл в нашем с тобой существовании? Я рожден от слияния истинных духов и вверяю себя сохранению их потока. Я должен сделать это.
Неизвестное существо снова сказало:
— Но это же… Эх, лао-гэ, чтобы открыть небо, тебе придется разрушить нынешний порядок в море Хаоса. Чтобы восполнить три тысячи Дао, тебе непременно придется сразиться с этими божествами и демонами моря Хаоса. В той части моря Хаоса, которую мы уже исследовали, найдется бесчисленное множество божеств и демонов, способных сразиться с тобой.
— Как ты и сказал, разве бывают перемены без кровопролития?
Бог Пангу улыбнулся и раскрыл левую ладонь. В центре его руки переплелись потоки света. Внезапно небо над его головой и земля под ногами распались, превратившись в разноцветные цепи Великого Дао.
В море Хаоса появилось само понятие цвета!
Три ветви Великого Дао сияли ярче всех. Они влетели прямо в ладонь Пангу, переплелись между собой и превратились в огромный топор высотой с самого бога.
Топор Сотворения Неба!
Божественное сознание того неизвестного существа затрепетало:
— Сказал — и сразу за дело?
— Сказал — и сделал, — бог Пангу выпрямился, его рассыпанные по плечам длинные волосы окутали нити законов, а вокруг тела засиял семицветный ореол. Он вскинул голову и издал громовой рык.
Море Хаоса мгновенно вскипело!
В окружающем пространстве начали всплывать тени самых разных форм, которым не было конца и края…
Картинка резко оборвалась.
Вторая печать Тяньдао несла в себе лишь эти сведения.
Ли Чаншоу не хватило увиденного, но он подавил порыв, закрыл глаза и начал тщательно осмыслять полученный опыт.
В его душе вспыхнул проблеск вдохновения. Он достал из рукава пустой свиток, который всегда носил с собой, создал из бессмертной силы кисть и начал набрасывать картину.
Бог Пангу, стоящий с топором в руках перед бесконечными божествами и демонами Хаоса, быстро проступил под кистью Ли Чаншоу.
Однако Ли Чаншоу счел, что картина не идеальна. Он позволил свитку сгореть, достал новый и закрыл глаза, сосредоточившись.
На этот раз он несколько дней не притрагивался к бумаге, а когда начал писать, его движения стали крайне медленными.
Но линии, которые он проводил, словно ожили. Фигура Пангу, запечатленная теперь, таила в себе бесчисленные сокровенные истины.
Картина была готова лишь через три месяца. Ли Чаншоу взмахнул рукой, свиток свернулся и превратился в луч света, улетевший к Сюаньду-дафаши.
После этого Ли Чаншоу не произнес ни слова. Он закрыл глаза для медитации, а в его сознании высоко воссиял только что созданный образ.
«Пангу гуаньсян ту»!
Ключ к преодолению пределов Ба-цзю Сюаньгун!
Путь к отрешению, к которому он раньше не знал, как подступиться, здесь неожиданно приоткрылся узкой щелью, и луч света указал ему направление…
Кто же всё-таки показывает ему эти печати Тяньдао?
Лан-цяньбэй был стерт из бытия, и осколки его памяти должны принадлежать Тяньдао.
Само Тяньдао можно исключить в первую очередь: это лишь лишенный эмоций «агрегат правил», само воплощение порядка. Оно не могло предоставить ему способ этот порядок разрушить.
Лан-цяньбэй тоже можно исключить — от него не осталось и следа.
Наиболее вероятно, что это остаточная воля бога Пангу или Хунцзюнь Шицзу.
Но поскольку воля Пангу сейчас подавлена и запечатана, вероятность того, что это наставление Хунцзюнь Шицзу, была самой высокой.
Способ проверки был прост.
Если в дальнейшем он снова увидит последующие печати Тяньдао и в них появятся кадры, где Даоцзу и бог Пангу находятся в одном пространстве…
Значит, тем, кто даровал ему эту возможность, несомненно, является Даоцзу.
Ли Чаншоу услышал донесшиеся издалека возгласы восхищения. На его губах заиграла легкая улыбка. Он оставил часть сознания следить за окружением, а сам вновь погрузился в «годовые кольца» Тяньдао.
Подсчитывая прошлое мира, он искал печати Тяньдао, сформированные из памяти Лан-цяньбэй.
На этот раз поиски заняли довольно много времени, но труды не пропали даром для целеустремленного Шоу2, и вскоре он нашел третью и четвертую печати.
К сожалению, информации в них сохранилось немного.
Ее едва хватало на несколько картин, и на всех бог Пангу взмахивал топором в битве с существами моря Хаоса, превращая их в дыхание Хаоса и высекая искры бесчисленных истинных духов.
Могущественных существ моря Хаоса можно было понимать как квазиживые организмы, возникшие в результате «слияния бесчисленных истинных духов на основе Великого Дао».
Поэтому гибель каждого божества или демона Хаоса высвобождала множество истинных духов.
Эти духи собирались за спиной бога Пангу, вновь превращаясь в реку. Бог Пангу словно плыл против течения, прорубая себе путь сквозь тернии, и там, где он проходил, не оставалось никого, кто мог бы ему противостоять!
Интересно было то, что ракурс обзора в этих видениях всегда находился на плече бога Пангу.
В то время Лан-цяньбэй, казалось, стоял на плече Пангу, будучи свидетелем всей великой катастрофы Сотворения Неба.
Проведя в раздумьях полмесяца, Ли Чаншоу начал поиски пятой печати Тяньдао.
***
- Инь-е-фэй-ши (因噎废食, yīnyēfèishí) — прекратить есть из-за того, что еда застряла в горле; бросать важное дело из-за мелких неудач. ↩︎
- Гун-фу бу фу ю-синь Шоу (功夫不负有心寿, gōngfū bù fù yǒuxīn shòu) — игра слов на основе поговорки «усердие не предает того, у кого есть сердце (цель)», где последний иероглиф заменен на часть имени героя Ли Чаншоу (寿 — долголетие). ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
