— Шиди, не смейся так радостно. Даже если не изображаешь печаль, стоит хотя бы сдерживать улыбку.
— Не беспокойся, шисюн, — Тайи Чжэньжэнь рассмеялся. — Смерть заместителя главы учения Жаньдэна… можно считать си-сан1.
Юйдин Чжэньжэнь запустил руку в рукав.
Тайи Чжэньжэнь поспешно перестал улыбаться, ущипнул себя за уголки глаз, чтобы те покраснели, и, заведя руки за спину, тихо вздохнул:
— Заместитель главы, доброго пути, доброго пути.
Бессмертные вышли из дворца Тайбай. Цзинь Пэн уже ждал впереди; приняв истинный облик, он принял их на спину.
Ли Чаншоу же сказал:
— Мне еще нужно нанести визит учителю, спросить о происхождении трупа из того каменного гроба. Пусть Цзинь Пэн доставит вас вместо меня.
— Договорились, договорились, — с улыбкой ответил Хуанлун Чжэньжэнь.
Святая Матерь Цзиньлин почувствовала, что Хуанлун Чжэньжэнь всё время пытается защитить репутацию Жаньдэна, и это ей не понравилось. Она холодно произнесла:
— Чангэн, отдыхай. Ты утомился, истребляя демонов и нечисть.
Тайи Чжэньжэнь с удивлением взглянул на Святую Матерь Цзиньлин.
«Это… должно быть, начальный уровень?»
Цзинь Пэн расправил крылья и понес бессмертных к Срединным Небесным Вратам.
Благополучно миновав врата, бессмертные учений Цзе и Чань попрощались и разошлись: одни направились на восток, другие — на запад.
Пролетев несколько тысяч ли на облаках, Чжао Гунмин внезапно хлопнул себя по лбу:
— Я забыл спросить Чангэна об одном деле! Вы летите, а я ненадолго вернусь.
Он развернулся, собираясь улизнуть обратно в Небесное Царство.
Юньсяо спросила:
— Да-гэ, может, мне пойти с тобой?
— Не нужно, не нужно! — Чжао Гунмин замахал руками и, бросив на Юньсяо многозначительный взгляд, серьезно добавил: — Мы собираемся обсудить темы, касающиеся только мужчин-бессмертных, вам, женщинам, лучше не расспрашивать.
Юньсяо хотела было дать еще несколько наставлений, чтобы Чжао Гунмин действовал осторожнее, но Святая Матерь Цзиньлин потянула её за руку и с легким презрением фыркнула в сторону Чжао Гунмина:
— Пусть идет. Способностей — кот наплакал, и те перенял у Чангэна.
Юньсяо-сяньцзы не совсем поняла смысл этих слов, но догадалась, что дело касается отношений между мужчиной и женщиной, и не стала настаивать.
«Да-гэ человек опытный, должно быть, идет поделиться с ним знаниями».
Мысли Юньсяо запутались, и она невольно засмотрелась на плывущие вдали облака.
«Это очень заботливо с его стороны… Да-гэ знает, что Чаншоу человек довольно бесхитростный…»
***
Вскоре на пике Сяоцюн, что на заднем дворе дворца Тайбай.
Чжао Гунмин, «скрываясь и таясь», вошел в пределы великого массива и, услышав голос, направился прямиком к алхимической комнате.
Байцзэ, который у берега озера, закатав рукава и надев фартук, мыл посуду, на мгновение задумался, но не пошел любопытствовать.
Линъэ, склонив голову набок, моргала глазами. Она вспоминала только что приготовленные в алхимической комнате закуски и вино и не понимала:
«Раз шисюн хотел отдельно принять Гунмин-лаогэ, почему бы просто не оставить его здесь?»
Перед алхимической комнатой Ли Чаншоу стоял, заложив руки за спину. Когда Чжао Гунмин приземлился, он отступил в сторону и приглашающим жестом указал на дверь.
— Лао-гэ, между нами и впрямь царит взаимопонимание.
— Ха-ха-ха-ха! — Чжао Гунмин, поглаживая бороду, громко рассмеялся: — Дважды столкнулись кубками, один раз сильно, другой слабо — разве это не знак, что после большого пира будет малый? Ха-ха-ха-ха!
— Прошу, — Ли Чаншоу с улыбкой кивнул и сел напротив Чжао Гунмина, скрестив ноги.
Они не стали тратить время на пустые любезности. Чжао Гунмин поднес ко рту кусочек рыбьего мяса и с любопытством спросил:
— Зачем ты позвал меня одного?
— Есть вещи, которые неудобно обсуждать при Хуанлун-шисюне и остальных.
Ли Чаншоу постучал пальцами по столу, активируя слои защитных массивов на пике Сяоцюн. Единственное, что он не включил — это массив, скрывающий небеса.
Он неспешно заговорил:
— Лао-гэ, ты видел мой бой с Жаньдэном. Удалось ли что-то почерпнуть?
Чжао Гунмин кивнул и серьезно ответил:
— Плотское тело тоже нужно закалять. Иначе, столкнувшись с такой могучей техникой совершенствования плоти, как Искусство Восьми-Девяти Превращений, путь изначального духа на том же уровне развития может не выстоять.
Ли Чаншоу сказал:
— Верно, плотское тело действительно необходимо укрепить, чтобы избавиться от слабых мест. Позже я запишу для лао-гэ кое-какие свои мысли на этот счет. Что-нибудь еще?
Чжао Гунмин озадачился:
— Еще… что еще? Лао-ди, что ты хочешь сказать, говори прямо. Если ты даешь лао-гэ выгоду, то лао-гэ примет её, отбросив стыд; если же лао-гэ сделал что-то не так, то укажи прямо, неужели лао-гэ тебя не послушает?
Ли Чаншоу немного помолчал и произнес:
— Лао-гэ, твои Жемчужины Динхай…
— Хочешь их? Бери и пользуйся! Делов-то! Разве нам с тобой нужны такие церемонии?
Чжао Гунмин взмахнул рукой, и двадцать четыре Жемчужины Динхай опустились рядом с Ли Чаншоу, заставив того горько усмехнуться.
— Лао-гэ, сначала убери сокровища, не нужно ранить их сердца.
— Пустяки, мы же одна семья, в твоих руках им тоже будет неплохо.
Ли Чаншоу отодвинул Жемчужины Динхай обратно и серьезно сказал:
— Когда я пользовался ими раньше, то заметил, что их внутреннее устройство напоминает великие миры, в которых присутствуют все пять стихий, но осталось лишь бесконечное море. Лао-гэ, твоё понимание Жемчужин Динхай уже стало совершенным?
— Если говорить о совершенстве, то есть и неясные моменты, — ответил Чжао Гунмин. — Но, не побоюсь показаться хвастливым, если не считать Учителя и двух шибо, я, должно быть, лучше всех существ в Хунхуане разбираюсь в них.
— Тогда думал ли лао-гэ, есть ли у этих жемчужин пространство для дальнейшего развития?
Ли Чаншоу вовремя остановился, не смея говорить слишком прямо, чтобы не навлечь на себя гнев Даоцзу и его маленькой грозовой плети.
Чжао Гунмин улыбнулся:
— Об этом я и впрямь задумывался. К сожалению, пространство цянькунь2 внутри Жемчужин Динхай призрачно, это лишь проекция правил, которую трудно превратить в материю. Предел их мощи — это словно обрушить на врага тяжесть двадцати четырех миров, но это лишь «словно», а не на самом деле. Если хочешь превратить пустоту в реальность, то не хватает некой зацепки.
— Зацепки?
— Да, зацепки, — Чжао Гунмин скрестил руки на груди и вздохнул. — Я уже давно размышлял об этом, но в итоге был вынужден оставить эту идею. Если бы удалось продвинуть Жемчужины Динхай на шаг вперед, это было бы равносильно обладанию силой двадцати четырех великих миров — воистину ужасающе. Но как превратить призрачное в реальное? Хоть Хаос и берет начало в небытии, хоть всё сущее рождается из пустоты, в конечном счете не хватает руководства Великого Дао, не хватает…
Тюк!
Рука Ли Чаншоу дрогнула, и на край стола легла длинная линейка. Чжао Гунмин уставился на нее; почувствовав рифму Дао, исходящую от этой иссиня-черной линейки, он увидел, как в его глазах вспыхнуло озарение.
— Лао-гэ, — озадаченно спросил Ли Чаншоу, — эта линейка твоя? Почему она здесь?
— Это разве не Цянькунь-чи Жаньдэна… Да! Это лао-гэ случайно обронил!
— Тогда держи её покрепче.
Ли Чаншоу поднял линейку Цянькунь и вложил её в руки Чжао Гунмина с улыбкой в глазах.
Разум Чжао Гунмина на мгновение оцепенел, но затем на его лице отразилась великая радость. Он вскинул руку и шутливо ударил Ли Чаншоу кулаком.
— Ты, парень! Ха-ха-ха! Великое Дао может быть завершено! Постигну это за пару-тройку сотен лет, и Великое Дао будет завершено!
Ли Чаншоу взглянул на лазурное небо за окном алхимической комнаты и втайне подумал, что так оно и есть.
Вещи, приносящие пользу Небесному Двору и совершенствованию Небесного Дао, ни Даоцзу, ни само Дао пресекать не станут. Даже если это скрытая передача трофеев, добытых после небесной кары…
Раз так, то теперь за лао-гэ можно быть спокойным.
***
- си-сан (喜丧, xǐsāng) — «радостные похороны», китайская традиция проводов глубокого старика, прожившего долгую и счастливую жизнь. ↩︎
- цянькунь (乾坤, qiánkūn) — в китайской философии Небо и Земля, вселенная или фундаментальные принципы мироздания. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
