В глазах Ли Чаншоу читалось нежелание мириться с происходящим, он пристально смотрел на Даоцзу.
Даоцзу спросил в ответ:
— Почему ты скорее готов поверить распутному даосу, который отправился в небесные чертоги демонов красть людей, чем проявить чуть больше доверия к Бедному даосу?
— Я не верю ни одному из вас!
Ли Чаншоу уставился на Даоцзу и холодно усмехнулся:
— Цели того старшего, что затащил меня в Хунхуан1, очевидны без лишних слов. И те блага, что давал мне Даоцзу, позволяя с легкостью продвигаться в порядках Небесного Дао, тоже даровались не просто ради блага мира и всех живых существ. Вы оба ведете свою игру вокруг мира Хунхуан ради наследия бога Паньгу. Эта вселенная в конечном счете принадлежит всем живым существам; всякий, кто возжелает власти над миром, неизбежно станет его марионеткой. Сейчас я стою здесь, и Даоцзу волен отозвать последовательности Небесного Дао и лишить меня божественной власти.
— К чему всё это, — тихо вздохнул Даоцзу. — Чангэн, не будь столь одержим.
Ли Чаншоу легко выдохнул и низко поклонился:
— Сегодня я всё еще называю Даоцзу своим шицзу2, но, шицзу, сегодня я ясно обозначаю свои границы. Человеческий род, близкие и друзья, Юйди. Я продолжу руководить Великим бедствием и делать то, что должно. Пока личные желания Небесного Дао не проявляются открыто, Небесный Дворец будет процветать. Порядок Небесного Дворца — это чертеж, нарисованный моей рукой. Если я пойду против Небес, Хунхуан в мгновение ока распадется и погрузится в хаос. Ученик высказался; если сегодня я чем-то обидел шицзу, прошу шицзу проявить великодушие.
Договорив, Ли Чаншоу снова отвесил поклон, развернулся и направился к воротам дворца Цзысяо.
Великий монах Сюаньду поспешно совершил даосский поклон перед Даоцзу:
— Шицзу, не принимайте это близко к сердцу, на младшего брата нашло помрачение, просто помрачение.
А затем бросился вдогонку за Ли Чаншоу.
Что с ним стряслось? Угрожать Даоцзу в лицо — это же совсем неблагоразумно! Неужели предел осторожности — это когда в голову ударяет безрассудство?
Выйдя из дворца Цзысяо, Великий монах схватил Ли Чаншоу за руку и устремился прямиком в Море Хаоса. Даосский ритм Схемы Великого Предела окутал братьев, и они, не останавливаясь ни на миг, быстро удалялись прочь. Дворец Цзысяо окутали молнии, подобные гневу небес.
Оказавшись вне зоны влияния Небесного Дао, Великий монах Сюаньду задействовал мощь Схемы Великого Предела, скрывая их обоих, и уставился на Ли Чаншоу.
— Ты с ума сошел! Если бы шицзу действительно нанес удар, что бы ты делал?
Ли Чаншоу, однако, опустил голову и выдохнул; на спине и лбу проступили капли холодного пота.
— Ну, удар-то он не нанес, — пробормотал Ли Чаншоу, глядя на свои ладони и успокаивая даосское сердце. — Получилось.
Великий монах, нахмурившись, осмотрел Ли Чаншоу с ног до головы и озадаченно спросил:
— О чем же ты ведешь свои расчеты?
— О великой судьбе Хунхуана, — Ли Чаншоу беспомощно улыбнулся и приглашающим жестом указал Великому монаху путь. — Нам нельзя долго оставаться в Море Хаоса, иначе Небесный Дао сочтет, что мы бежим от Великого бедствия, и тогда начнутся настоящие проблемы.
— То, что три императора людей сдерживают изо всех сил — неужели это действительно последняя воля бога Паньгу?
— Нет, никакой последней воли бога Паньгу изначально не существовало. Свою последнюю волю бог Паньгу отдал нашему учителю, — сказал Ли Чаншоу. — Иначе зачем бы учителю оставаться запертым в Хунхуане, он бы давно ушел.
Великий монах был полон вопросов и недоумевал:
— Так в чем же на самом деле дело?
— Об этом долго рассказывать, нужно начинать с очень давних времен.
— Коротко и по сути, — Великий монах обхватил Ли Чаншоу за шею левой рукой. — Пока не объяснишь внятно, разве старший брат отпустит тебя сегодня? Что, неужели ты и мне не веришь?
— Как я могу не верить? Учитель и старший брат — мои немногие опоры, и всё, что у меня есть сейчас — это шанс, данный старшим братом. Осмелиться так разговаривать с Даоцзу я смог лишь потому, что учитель придал мне уверенности. — Ли Чаншоу тяжело вздохнул: — Старший брат помнит, как в мой первый визит во дворец Цзысяо шицзу оставил меня?
— М-м…
— Шицзу рассказал мне историю о последней воле бога Паньгу. Старший брат, ты можешь понимать это так: шицзу мягкими наставлениями и постоянными намеками заставил меня разработать ряд планов, чтобы вобрать в себя переменные этого мира и превратить меня самого в величайшую из переменных. Я рассказал об этом и учителю, но учитель не придал этому значения, ибо таковы правила Небесного Дао, а не Дао нашего учителя.
Великий монах горько усмехнулся:
— Нашему учителю до всего нет дела.
— Потому что учитель олицетворяет непринужденность и естественность бога Паньгу. В те времена бог Паньгу смог пожертвовать собой ради всего сущего…
— Старший брат Ту слышит, говори осторожнее! — Великий монах посильнее приобнял Ли Чаншоу за шею. — Ближе к делу, что задумал Даоцзу?
Ли Чаншоу ответил:
— Даоцзу хочет возвысить Небесный Дворец, укрепить Небесный Дао, подавить Шестерых Святых и усмирить силу живых существ. Случившееся в храме Святой Матери уже давно было в его расчетах. И еще — Милэ не может войти в этот мир не по моему приказу; Юйди тоже не под силу подобное. В обычных обстоятельствах, если Милэ входит в мир, мы с Юйди можем обрушить на него небесную кару, но не преградить ему путь извне. Всё это — козни нашего шицзу.
— Почему так?
— Я пока не могу ответить старшему брату, — серьезно сказал Ли Чаншоу. — Потому что придется объяснять всё с самых основ, а это не пойдет на пользу твоему самосовершенствованию.
— О? А ты расскажи, я ведь тоже считаюсь одним из самых смышленых среди первых людей.
— Второй закон термодинамики: энтропия изолированной системы не может уменьшаться.
Великий монах: …
— Давай всё же о кознях. Даоцзу подставил огненного императора Суйжэня?
— Да, — сказал Ли Чаншоу. — Даоцзу придерживается сценария Великого бедствия. Почему он это делает? Есть два ответа. Первый — этот сценарий сам по себе соответствует ожиданиям Даоцзу. Второй — Даоцзу уже сделал слишком много ходов, основываясь на этом сценарии, и любое изменение повлечет за собой всё остальное. Ограничение силы живых существ — это то, чем Даоцзу занимался еще с древних времен.
Великий монах Сюаньду на мгновение задумался и спросил:
— Почему так?
- Хунхуан (洪荒, hónghuāng) — первозданный хаос; в контексте произведения — название древнего мира. ↩︎
- Шицзу (师祖, shīzǔ) — «учитель учителя», почтительное обращение к наставнику своего учителя или основателю школы. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
