— Ты часто ходишь на свидания вслепую? — внезапно спросила его гунян. — Ты, должно быть, на многих побывал, и у тебя уже есть кто-то на примете?
— Был на одном, с врачом. Слишком высокого мнения о себе, мне такие не нравятся.
Услышав эти слова — «слишком высокого мнения о себе, мне такие не нравятся», — Лян Чэнминь почувствовала, будто в её сердце по чему-то ударили.
Гунян смутилась; ей было не по себе чистить креветок при Луань Минжуе — не то что Лян Чэнминь, которая, изящно сложив пальцы в жесте орхидеи, расправлялась с ними так, словно эта добыча была ей предназначена судьбой.
Лян Чэнминь закончила обедать с учителем, и когда они уже собирались уходить, тот спросил её:
— Может, как-нибудь сходим вместе в библиотеку?
— Хорошо.
Услышав это «хорошо», Луань Минжуй наконец поднял голову и внимательно на неё посмотрел. Он каждый день ждал её у ворот больницы, а она при виде его шугалась, словно призрака встретила. А когда кто-то другой зовёт её в библиотеку, она отвечает «хорошо».
Прекрасно.
Луань Минжуй поднялся, чтобы проводить гунян домой. Дом девушки был в той же стороне, что и у Лян Чэнминь: если идти всё время прямо по этой дороге, её дом стоял у самой обочины. Настроение у него было скверное, и до самых дверей гунян он почти не разговаривал. Повернув назад, он увидел, что Лян Чэнминь идёт вместе с тем учителем. Она совсем не походила на ту себя, что была при нём, когда она бросалась наутёк; на этот раз она вела себя очень степенно.
Луань Минжуй подумал: «Выходи за кого хочешь, мне-то какое дело?» — и с бесстрастным лицом прошёл мимо неё.
Лян Чэнминь вдруг разозлилась: то ты приходишь, то делаешь вид, что не знаком. И она громко окликнула его:
— Луань Минжуй!
Луань Минжуй обернулся и посмотрел на неё:
— В чём дело, врач Лян?
— Ты меня не видел?
— Не видел. У меня зрение плохое, я же четырёхглазый.
Сказав это, он ушёл, оставив Лян Чэнминь стоять с открытым ртом от возмущения; её лицо покраснело от гнева. В глазах неведомо почему скопились слёзы, и она бросилась прочь. Учитель, оставшийся позади, замер в растерянности — то ли догонять её, то ли уходить.
Спустя несколько дней, когда ей наконец удалось выкроить выходной, Лян Му за обедом снова принялась за своё:
— Насчёт сегодняшнего, что будет после полудня, уж постарайся. Помнишь того Луань Минжуя, с которым ты ходила на свидание? Посредник сказал, что у него всё сладилось.
— У кого сладилось?
— У Луань Минжуя. Говорят, родители с обеих сторон уже готовятся к встрече.
У Лян Чэнминь ком встал в горле, и она никак не могла проглотить рис. Только в этот момент она поняла, что тот человек, который спрашивал, не хочет ли она выйти за него, просто подшучивал над ней.
Пообедав, она вернулась в свою комнату и легла на кровать. Она чувствовала себя совсем поникшей и не понимала почему. Возможно, из-за того вопроса Лян Му за обедом, который заставил её вспомнить о Луань Минжуе. Сил ни на что не было, она перелистнула пару страниц книги и отложила её в сторону. Она тупо смотрела на ветку османтуса, стоявшую в вазе у окна. Спустя ещё немного времени она повалилась на кровать и заснула, проспав до самой темноты. Лян Му видела, что дочь крепко спит, и, зная, как та устаёт на работе, не решилась её будить.
«Дзынь» — маленький камешек ударился в её окно. Она лежала неподвижно, думая, что это шалят дети. Спустя мгновение — ещё один, с той же силой. У детей рука не могла быть такой точной. Она села, распахнула окно и увидела стоящего на мощёной дороге Луань Минжуя. Лунный свет окутывал его, словно омывая до идеальной чистоты.
Она вспыхнула, быстро захлопнула окно и села перед ним, тяжело дыша; сердце почему-то забилось очень быстро.
Снова звук — Луань Минжуй бросил ещё один камешек.
Она открыла окно и тихо спросила его:
— Ты зачем мне окно бьёшь? — голос её был тонким, как писк комара, но глаза сердито сверкали.
— Выходи, — так же тихо позвал её Луань Минжуй.
— Уже спать пора!
— Выходи.
— Не выйду!
Она снова с грохотом закрыла окно.
Луань Минжуй бросил ещё один камень. Это вывело Лян Чэнминь из себя: она подхватила камешек, открыла окно и с силой швырнула его наружу. Услышав приглушённый стон, она выглянула в окно и увидела, что Луань Минжуй прикрыл рукой очки.
— Попала? — спросила она.
Луань Минжуй молчал. Тут Лян Чэнминь поняла: он рассержен.
— Подожди меня, — Лян Чэнминь наспех накинула осеннюю кофту, на цыпочках вышла из дома, осторожно прикрыла дверь и подошла к Луань Минжую.
— Дай посмотрю на твой глаз.
Луань Минжуй не проронил ни слова, сунул ей в руки очки и развернулся, чтобы уйти. Лян Чэнминь увидела, что в линзе не хватает осколка, и бросилась за ним вдогонку, свернув вслед за ним в переулок. Переулок был длинным и безлюдным, лишь изредка пробегала дикая кошка, цокая когтями по каменным плитам. Лян Чэнминь прибавила шагу, догнала его и схватила за запястье:
— Стой! Дай мне посмотреть на твой глаз!
Луань Минжуй наконец остановился.
Он был высоким, и ей ничего не было видно. Она встала на цыпочки, но всё равно не доставала, и снова разнервничалась:
— Ты можешь голову наклонить?
Луань Минжуй наклонился, его дыхание коснулось её лба. Он смотрел, как Лян Чэнминь, задрав голову, разглядывает его с редкой для неё покорностью. На его веке виднелась тонкая кровавая царапина — должно быть, задело осколком очков.
— Больно?
— Нет.
— О.
Она отступила от него на шаг и спросила:
— Ты зачем пришёл?
— Принёс тебе свадебное угощение, — Луань Минжуй, словно фокусник, выудил из-за пазухи шоколадную конфету с ликёром. В те времена это была редкость; Лян Чэнминь ела такие всего пару раз и очень их любила. Но сегодня ей не хотелось.
— Зачем ты несёшь мне свадебное угощение? Хвастаешься? Хочешь сказать, что если я не выйду за тебя, то найдётся полно желающих!
— Ты что, у каждой встречной гунян спрашиваешь, не выйдет ли она за тебя? Или это от настроения зависит?
— Подумаешь, женишься! И обязательно нужно передо мной тут красоваться!
— Да кому нужно твоё дурацкое угощение! — Лян Чэнминь говорила всё быстрее, и от волнения её глаза покраснели. Она и сама не могла объяснить почему, но ей было и обидно, и немного жаль.
Луань Минжуй увидел, как из глаз Лян Чэнминь скатилась слеза, и у него наконец не хватило духу больше её дразнить:
— Это конфеты со свадьбы моей двоюродной сестры.
…
Если бы в земле была дыра, Лян Чэнминь в неё бы и провалилась. Она сжала губы, глаза её были полны слёз.
— Будешь? — снова спросил её Луань Минжуй.
— Буду, — Лян Чэнминь смахнула слёзы и протянула ладонь. Луань Минжуй вложил конфету ей в руку. Она развернула фольгу, положила шоколад в рот и, не решаясь разгрызть, просто держала его на языке.
— Вкусный шоколад? — спросил он, и голос его немного охрип.
— Вкусный.
— Дай и я попробую.
Он внезапно наклонился и прижался к её губам, слизнув языком сладость в уголке её рта. В голове у Лян Чэнминь словно что-то взорвалось, она замерла как вкопанная.
Когда губы Луань Минжуя коснулись её снова, она вела себя как дурочка.
А Луань Минжуй дураком не был. Он не умел целоваться, но он всем сердцем желал вкуса шоколада: он обхватил её голову ладонями, и его язык проник внутрь. И это проникновение всё изменило — от вкуса сладких губ гунян и лёгкого аромата алкоголя его «железное дерево», не знавшее цвета почти тридцать лет, мгновенно расцвело. Его язык сплёлся с её языком, он всасывал сладость шоколада вместе с её дыханием. Он держал лицо Лян Чэнминь в руках, и в его движениях проснулось какое-то интуитивное мастерство. Почувствовав, что они всё ещё слишком далеко друг от друга, он рывком притянул её в свои объятия.
Лян Чэнминь врезалась в его тело; то, чем он в неё упирался, напугало её, и она забилась в его руках:
— Отпусти меня!
— Не отпущу!
— Я сейчас закричу, люди сбегутся!
— Кричи!
Луань Минжуй прижал её к стене, они словно боролись, тяжело и часто дыша.
— Не кричишь, значит? — спросил Луань Минжуй. Увидев её жалобные глаза, он снова принялся её целовать. На этот раз он был ещё настойчивее, зубы ударялись о зубы, но ему было всё равно — он повернул голову, наконец найдя удобное положение.
Лян Чэнминь не могла устоять на ногах, и он подхватил её, прижимаясь всем телом, став для неё и опорой, и поддержкой.
В последнее время он думал о ней каждый день, но не мог поступиться гордостью. Сегодня, глядя на чужую свадьбу, он внезапно позавидовал: неужели достоинство и гордость важнее того, чтобы привести Лян Чэнминь в свой дом в качестве жены?
Конечно же нет!
Разве не лучше сначала жениться на ней, а потом уже не спеша проучить? Зачем сейчас с ней тягаться!
Когда они наконец с трудом оторвались друг от друга, сердце Луань Минжуя было переполнено нежностью, и он снова спросил её:
— Лян Чэнминь, выйдешь за меня?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
