Глава 141. Экстра 7: Лян Чэнминь
В день своего появления на свет Сяо Няньнянь издал лишь один символический крик, после чего закрыл глаза и уснул.
Новорождённые постоянно спят, и в этом нет ничего странного. Однако, пока он спал, его личико всё сморщилось. Младенцы и так поначалу похожи на обезьянок, а с таким выражением лица он выглядел ещё невзрачнее. Лян Чэнминь, взглянув на него, вдруг разволновалась и украдкой спросила у Луань Минжуя:
— Неужели он вырастет некрасивым?
— Глупости. Разве мой сын может быть некрасивым? — Луань Минжуй мельком глянул на Сяо Няньняня. И правда, страх какой. В душе у него тоже заскребли кошки: «Неужели и впрямь вырастет дурнушкой?» Он посмотрел на себя в зеркало — вроде ничего откровенно уродливого не нашёл, а про Лян Чэнминь и говорить нечего, какая красавица! Для него Лян Чэнминь была прекраснее всех на свете, остальные женщины и рядом не стояли.
Лян Чэнминь лежала на больничной койке, совсем обессиленная, и каждый раз, когда она поворачивала голову, видела это сморщенное личико Сяо Няньняня, от чего на душе становилось тоскливо. Это чувство не прошло и после выписки домой. Сяо Няньнянь спал рядом с ней, насупив бровки. Во сне он походил на старичка, но когда дело доходило до кормления, это было нечто невообразимое: он ел с таким кряхтением и прикладывал столько сил, сколько только мог.
Лян Чэнминь осознала, насколько у ребёнка скверный нрав, глубокой ночью. В ту ночь он проголодался, и Луань Минжуй встал, решив сначала сменить ему подгузник, а потом уже кормить. Новоиспечённый отец ещё не набил руку, действовал медленно, и ребёнок зашёлся в крике. Его лицо так покраснело, что он едва не задохнулся, вопя словно поросёнок, которого режут. Лян Чэнминь и Луань Минжуй, двое взрослых, посреди ночи покрылись холодным потом от этого крика. Ему уже и грудь в рот совали, а он не брал, выплёвывал и продолжал орать. Только когда он вконец выбился из сил, то наконец прильнул к груди.
Пока Лян Чэнминь кормила, она сказала Луань Минжую:
— Всё, теперь я точно уверена: характер у этого ребёнка точно в нас обоих пошёл.
Луань Минжуй не согласился:
— Ему ещё и месяца нет, как ты можешь судить о характере? Это я действовал слишком медленно, он проголодался, вот и раскричался так сильно. — Луань Минжуй занялся самобичеванием и даже начал мысленно репетировать, как менять подгузник ещё быстрее.
Пока Лян Чэнминь восстанавливалась после родов, старики с обеих сторон приходили днём подсобить. Но Луань Минжуй всё равно не был спокоен, за всем присматривал сам, а еду для жены готовил исключительно собственноручно. В те времена говорили, что после родов нужно в каждый приём пищи есть яйца, но Луань Минжуй возражал:
— Если заставлять тебя есть яйца каждый день, разве тебя не начнёт тошнить? Не приестся ли?
Ему самому даже смотреть на это не хотелось! С какой стати Лян Чэнминь должна была давиться ими изо дня в день?
Поэтому он изощрялся как мог, готовя для неё разнообразные блюда. Старики твердили, что после родов нужно беречь зубы и нельзя есть ничего жёсткого, тогда он перетирал креветки в нежную пасту и варил суп с креветочными шариками; рыбу на пару сначала избавлял от лишних запахов, а потом уже отправлял в пароварку; бульон из карася у него получался белоснежным, томлённым на медленном огне; куриный суп варил до тех пор, пока мясо само не отходило от костей. Использовал минимум масла и соли, но вкус всё равно был отменный.
Ароматы из их дома разносились повсюду, и соседи безошибочно определяли, что именно готовится. Собравшись за праздными разговорами, они судачили: «Врач Лян действительно удачно вышла замуж. Посмотрите, что она ест после родов, и сравните с тем, что едят другие».
В те годы немногие семьи могли позволить себе яйца в достатке, а в их доме рыба, мясо и креветки не переводились.
Луань Минжуй прекрасно осознавал, в какую копеечку влетает такое питание, но ни капли не жалел денег. Когда он только собирался на ней жениться, то обещал, что, выйдя за него, она всю жизнь не будет знать нужды в креветках и крабах, и он должен был держать слово.
Он заботился не только о том, чтобы Лян Чэнминь хорошо питалась, но и о её настроении. На протяжении всей беременности и после родов у неё был непростой характер, но Луань Минжуй ни разу с ней не поспорил. Иногда, когда она доводила его до белого каления, он просто надевал куртку, выходил во двор и стоял там, успокаивая самого себя. И только когда гнев утихал, он возвращался в дом.
Он стал чуточку нежнее.
Может ли брак изменить человека? Пожалуй, может.
Каким упрямцем был Луань Минжуй раньше — настоящий «крепкий орешек», не подступишься. Лян Чэнминь была такой же. Когда два таких характера сходились под одной крышей, поначалу искры летели и грохот стоял такой, что обоим было больно.
Но постепенно они оба научились уступать, и жизнь стала наполняться сладостью.
После рождения ребёнка Лян Чэнминь мало-помалу становилась мягче.
Это произошло не в один миг, а постепенно, она и сама не заметила. Она всё ещё могла повздорить с Луань Минжуем, но это уже не было настоящей ссорой. Иногда в разгаре перепалки она не выдерживала и сама начинала смеяться. У неё от природы было яркое, лучистое лицо, и когда она улыбалась, то выглядела очень нежно — порой Луань Минжуй даже замирал, любуясь ею. Он втайне говорил друзьям:
— Такое чувство, будто мне жену подменили.
— И что, тебе не нравится? — подначивали его приятели. Они-то помнили, как Лян Чэнминь изводила его раньше.
— Напротив, я в выигрыше, — отвечал Луань Минжуй. Ему казалось, что жизнь течёт на редкость гладко, не к чему придраться. Когда на душе покой, человек и сам начинает выглядеть окрылённым. Это довольство озарило все его нулевые годы и прошло красной нитью через всю жизнь.
Когда ребёнку исполнилось три месяца, он наконец начал спать по нескольку часов подряд по ночам. Лян Чэнминь прижалась к Луань Минжую, уткнувшись лицом в его грудь, и почувствовала, что жизнь налаживается.
Луань Минжуй при свете маленького ночника разглядывал её. Он видел, что её лицо стало чуть полнее, чем во время беременности — не зря он кормил её каждый день, она наконец вернула свою прежнюю форму. Ему это безумно нравилось, и он легонько поцеловал её в щёку, а потом ещё раз.
Лян Чэнминь подняла голову и поцеловала его в подбородок. Она обхватила его лицо ладонями, не отрывая взгляда.
— Что такое? — Луань Минжуй заметил её расстёгнутый ворот и немного отвлёкся.
Лян Чэнминь ничего не ответила. Кончик её языка нежно скользнул по его челюсти, спустился к кадыку, и она слегка прикусила его зубами. Кадык перекатился под её языком.
Лян Чэнминь на мгновение замерла, а затем внезапно повалила его на постель.
Она нависла над ним, глядя в глаза.
С медицинской точки зрения Лян Чэнминь знала, что после родов в теле происходят изменения, оно восстанавливается, но на это нужно время. Хотя с виду она казалась беззаботной, втайне она тренировалась. Глубокий вдох, сжатие, расслабление. Она верила в науку, но впервые ощутила некоторую робость.
Луань Минжуй обнял её. В темноте они долго всматривались друг в друга, и постепенно внутри начала назревать буря.
Но оба чувствовали неловкость, потому что ребёнок спал совсем рядом.
Луань Минжуй нежно целовал её, и когда их языки встретились, каждый почувствовал, как сладок другой.
— Давай не в этой комнате, — прошептала Лян Чэнминь. Как-то в разговоре с коллегами одна из них упомянула неловкий случай: когда их ребёнку было три года, в самый разгар близости они услышали, как тот позвал маму, сел в кровати и уставился на сплетённых вместе родителей. После этого рассказа у Лян Чэнминь осталась психологическая травма.
— Хорошо, — Луань Минжуй увёл её в другую комнату. Там обычно никто не жил, постель была прохладной, и когда Лян Чэнминь коснулась её кожей, она невольно сжалась от холода. Луань Минжуй накрыл её своим телом, вовлекая в свои объятия. Она услышала собственный тихий стон, но он тут же накрыл её губы своими.
— Тише, не разбуди Няньняня, — прошептал он.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
