Мэнчжуань оставалось лишь утешать госпожу Фань:
— Великий секретарь Чэнь до этого много лет прослужил уездным главой! У нашего молодого господина просто еще не пришел час удачи. Стоит удаче прийти — и он взлетит прямо к небесам! Молодой госпоже следует успокоить сердце. Наш молодой господин — сам чжуанъюань!
Госпожа Фань понимала, что вести подобные разговоры с глупой служанкой бесполезно, но поделиться душой было больше не с кем.
Она с самоиронией усмехнулась, взмахнула рукой, отсылая Мэнчжуань прочь, и осталась лежать одна на подушках. В ее голове поневоле всплыли шепотки нескольких женщин, которые она случайно подслушала на днях, посещая дом господина У, чтобы поздравить их с праздником ста дней внучки: «Еще и тридцати лет нет, а уже поднялся до главнокомандующего войск с чином второго ранга! Если пройдет еще пара лет, до чего же он дослужится! Не станет ли он новым Инчуань-хоу? А эта госпожа Чжао и вправду счастливица — если господин Чжао снова одержит победу в Гуйчжоу, ей наверняка пожалуют титул по его заслугам…»
Госпожа Фань вспомнила завистливые и жадные лица тех женщин, когда они обсуждали это… А сама она могла лишь стоять подле госпожи Юй и слушать, как ее представляют: «Это сноха госпожи Юй», после чего те госпожи с высокомерным видом старших сдержанно улыбались, свысока и вскользь кивали ей, пока она была вынуждена с сияющей улыбкой выходить вперед, приседать в глубоком поклоне и с почтением приветствовать их. И даже при этом кто-то, едва отвернувшись, тихо переспрашивал соседку: «Это сноха госпожи Юй? А какова ее урожденная фамилия?»
При этой мысли ей стало невтерпеж от стеснения в груди. Она схватила диванную подушку и со всей силы швырнула ее в стоящее неподалеку кресло…
Юй Цзинсю в своем кабинете на одном дыхании написал пятьсот или шестьсот иероглифов размашистой скорописью, и лишь тогда пламя гнева в его груди немного улеглось.
Он принялся тщательно обдумывать слова матери.
Если госпожа Фань не сможет родить сына, он, разумеется, сам обсудит с ней вопрос взятия наложниц. Но не так же, когда без его согласия, не считаясь с тем, нравится ему девица или нет, ее силою вталкивают ему в покои!
Однако и продолжать бессмысленно упорствовать против воли матери тоже нельзя — так он лишь навлечет на себя гнев Старшей тетушки и Третьей тетушки.
Когда он до конца осознал всё это, у него дико разболелась голова.
Покружив по кабинету какое-то время, он, будто ведомый нечистой силой, отправился в покои девицы Фэй.
Девица Фэй сидела на канапе у окна и занималась рукоделием. Увидев входившего Юй Цзинсю, она торопливо отложила шитье, поднялась, присела в приветственном поклоне и лично подала ему чашку чая.
Юй Цзинсю невольно принялся внимательно разглядывать девицу Фэй.
Она была среднего роста, с вполне обыкновенными, хотя и чистыми чертами лица, но выгодно отличалась белоснежной кожей, мягким выражением лица и степенными манерами. Выглядела она благородно и скромно, проявляя непринужденность, присущую девушкам из именитых семейств.
Это слегка удивило его.
Откровенно говоря, тая в душе обиду, он до этого не удостаивал внимательным взглядом ни девицу Фэй, ни девицу Чэнь.
А девица Фэй, заметив, что он разглядывает её, ничуть не смутилась, а лишь мягко ему улыбнулась.
Юй Цзинсю почувствовал себя от этого не совсем ловко.
Он слегка кашлянул, опустил взгляд и отпил чаю. Краем глаза он скользнул по корзинке для рукоделия на кане и заметил там отрез сиреневого шелка с золотым шитьем.
— Занимаешься шитьем? — заговорил Юй Цзинсю, просто чтобы разбить молчание.
Девица Фэй, услышав это, достала рукоделье из корзинки и разложила его перед Юй Цзинсю:
— От нечего делать решила сшить стеганую кофту для госпожи. Только вот не знаю, придутся ли ей по душе цвет и узор? Раз господин пожаловал, сделайте одолжение, взгляните. Если заметите какие-то изъяны, подскажите мне.
Юй Цзинсю снова застыл.
Однако, глядя на её непринужденность и открытость, он отчего-то почувствовал, как напряжение в его груди спадает. Бегло осмотрев незаконченную кофту, он кивнул:
— Весьма недурно.
— Раз господин говорит, что недурно, стало быть, так оно и есть, — девица Фэй, казалось, очень обрадовалась, и её улыбка стала еще более яркой и светлой.
Юй Цзинсю тут же показалось это скучным.
«Девица Чэнь оказалась хотя бы с характером — дерзнула прийти к матери и заявить об уходе. А у этой девицы Фэй замыслы куда глубже: как бы я к ней ни относился, она все готова сносить с улыбкой».
При этой мысли ему захотелось уйти.
Кто же знал, что стоящая напротив девица Фэй с улыбкой произнесет:
— Когда я отправлялась сюда, Старшая госпожа раз за разом наказывала мне, чтобы я как следует прислуживала господину. Еще говорила, что господин с детства больше всего любил «утку первого ранга», и специально велела кухаркам научить меня её готовить. Вот только с тех пор, как я приехала, господин все время в хлопотах и трудах, так что у меня даже не было случая приготовить для господина обед.
Упоминание о Старшей тетушке заставило Юй Цзинсю снова опуститься на место.
Девица Фэй с улыбкой пододвинула к нему блюдце со сладостями и мягко спросила:
— Господин ведь пришел ко мне с какими-то словами?
Юй Цзинсю удивился.
Девица Фэй же приняла серьезный вид и продолжала:
— Я знаю: Старшая и Третья госпожи отправили нас с сестрой Чэнь сюда без вашего согласия, отчего на душе у господина неспокойно. По этой причине сестра Чэнь и решила уехать. Но я не похожа на сестру Чэнь. За сестру Чэнь есть кому вступиться — у неё живы родители. А мои родители давно скончались, и я живу на попечении дяди. Если меня отошлют обратно, дядя не вынесет такого позора и, боюсь, своими руками утопит меня в пруду. Вот мне и приходится, перешагнув через стыд, оставаться здесь.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
