Юй Цзинсю легкомысленно улыбнулся:
— Матушка, Палата цензоров — точно железная крепость, а чиновники в ней — сменяющийся поток. Ежегодно одних отправляют в провинции, других набирают взамен. Когда мой срок службы закончится, и я вернусь в столицу, тогда и придет время заводить нужные связи.
Видя, что сын пренебрегает её советами, госпожа Юй недовольно произнесла:
— Тебе уже немало лет, когда же ты перестанешь тратить время понапрасну? Пора бы уже задуматься о серьезных делах…
Не успела она договорить, как Юй Цзинсю изменился в лице и перебил:
— Сегодня уже поздно кого-то звать, обсудим это как-нибудь в другой раз! — С этими словами он поднялся: — Время позднее, друзья ждут меня, я пойду переобуюсь.
Госпожа Юй от возмущения вскипела и не удержалась от восклицания:
— Поистине, «добрая жена — половина счастья в доме»…
Юй Цзинсю нахмурился и с глубоким недовольством спросил:
— Матушка, что опять не так? Выговаривайте мне, зачем снова приплетать супругу?
— Что не так? Я лишь произнесла житейскую мудрость, даже имени твоей жены не назвала, а ты уже растерзать меня готов! Ради неё ты уже смеешь перечить родной матери! — Разом вспыхнул гнев госпожи Юй, который она с трудом сдерживала с самого утра, увидав Фу Тинъюнь. — Твой отец еще жив, я еще не выжила из ума, а ты ради жены уже готов отречься от матери! Экая сыновняя почтительность! Недаром я десять месяцев носила тебя под сердцем и рожала в муках…
Услышав эти горькие слова, Юй Цзинсю побледнел и упал перед матерью на колени.
Мамушка Шу, оценив обстановку, незамедлительно вывела из комнаты всю дворовую прислугу.
— Матушка, я вовсе не это имел в виду! — Он умоляюще схватил мать за рукав. — Я лишь думал, что раз госпожа Фань стала вашей невесткой, то если она чего-то не знает, вам следует спокойно ее обучить. Зачем при слугах поносить её? Как ей после этого вести дом? Я сам выбирал себе жену: если она плоха, значит, и я плох. Пожалейте если не её честь, то хотя бы мое достоинство…
Госпожа Юй гневно закричала:
— Ты говоришь, что хулить её — значит лишать тебя достоинства? А обо мне кто-нибудь подумал?! Я её обучать должна? Да я слова сказать при ней не смею! Стоит мне рот открыть, как ты бросаешься защищать её, точно я съесть её собираюсь, лишь бы она не потерпела малейшей обиды! Ты знаешь, кого я сегодня видела во дворце?! Я видела урожденную Фу! Нынче она — Благородная госпожа третьего ранга — Шужэнь! Как ты с ней поступил в свое время, сам прекрасно помнишь! На месте другого человека от неё бы давно одни кости остались. А знаешь ли ты, что сказала мне сегодня старшая госпожа Лунпин-хоу? Она сказала, что Император решил приблизить Чжао Лина не только по рекомендации Инчуань-хоу, но и оттого, что госпожа Фу явила образец целомудрия и стойкости! Император изволил сказать, что имея такую супругу, Чжао Лин, хоть и совершал проступки, никогда не сойдет с пути добродетели и чести!
Юй Цзинсю изменился в лице, побледнев до синевы.
Госпожа Юй холодно усмехнулась:
— Ты без конца твердишь, до чего добродетельна твоя жена. Так приведи мне хоть один пример! Принесла ли она пользу роду Юй, подарив наследников? Или уберегла мужа от ошибок, поспособствовав его службе и прославив предков? Даже в собственных покоях порядок навести не может, слухи кругом ходят… И только ты носишься с ней как с драгоценностью! Скажу тебе прямо: в нашем роду Юй отторгнутых жен не бывает, но если она продолжит упрямствовать в своем невежестве, я отправлю её в наш старый дом в Нанкине исполнять дочерний долг перед твоей Старшей тетушкой. И это будет совершенно законно, никто и слова против не скажет!
— Матушка! — в ужасе воскликнул Юй Цзинсю. — Я сознаю свою вину! Отныне я сам буду строго наставлять свою жену… — С этими словами он совершил несколько истовых земных поклонов перед матерью.
Госпожа Юй с презрением хмыкнула и громко позвала мамушку Шу:
— Поди и скажи молодой госпоже, чтобы с завтрашнего дня придерживалась утренних и вечерних приветствий старшим и не нарушала порядков! Она — старшая невестка рода Юй, на неё смотрят тетушки всех ветвей, ей предстоит воспитывать наложниц, ей не пристало позорить дом!
Мамушка Шу быстро бросила взгляд на ошеломленно застывшего на коленях Юй Цзинсю и тихо отозвалась: «Слушаюсь».
Госпожа Юй опираясь на руку мамушки Шу, сошла с кана и, даже не взглянув на сына, удалилась в кабинет.
В комнате воцарилась тишина.
Был отчетливо слышен лишь шелест весеннего ветра в кронах деревьев.
На сердце Юй Цзинсю словно лег тяжелый жернов, не давая дышать.
Неужели старшая госпожа Лунпин-хоу действительно сказала, что в возвышении Чжао Лина есть заслуга госпожи Фу? Или матушка выдумала это, чтобы задеть его… В голове крутились эти мысли, но в глубине души он понимал: мать не стала бы лгать о подобном… Но как Император мог посмотреть на Чжао Лина иными глазами из-за какой-то женщины?
В его памяти неожиданно всплыл день, когда он виделся с Фу Тинъюнь.
Она высоко держала голову, и в её взгляде читалась гордая независимость… Она отличалась от всех женщин, которых он когда-либо знал… Словно для неё не существовало непреодолимых преград… Матушка всегда восхищалась именно такими женщинами… И Старшая тетушка, кажется, любила именно таких… Говорила еще: муж — это дерево, а жена — почва; каким бы хорошим ни было дерево, без доброй почвы оно не вырастет в исполинский кедр… Если бы он тогда женился на той женщине, пусть даже у неё возникли бы раздоры с матерью, у неё наверняка хватило бы ума и характера выстоять… Быть может, она оказалась бы даже сильнее матери и подчинила её себе…
Эта мысль промелькнула в его голове, заставив Юй Цзинсю содрогнуться от ужаса.
Как он мог подумать о подобном?!
Это дико, невероятно дико…
Он судорожно поднялся на ноги и, словно спасаясь бегством, выскочил из покоев матери.
А в это время госпожа Фань предавалась тихой досаде в своих покоях. Увидев входящего Юй Цзинсю, выглядевшего потерянным и несчастным, она тут же сменила выражение лица на ласковую улыбку и поспешила навстречу:
— Ты ведь собирался в Западный парк смотреть фейерверки? Отчего вернулся в такой час? Ужинал ли ты? Я велела кухне потушить старую курицу, берегла для тебя на ночной перекус — приказать подать?
— Не стоит, — с усилием улыбнулся Юй Цзинсю. — Я переобуюсь и уйду, друзья ждут меня в трактире. — И затем спросил госпожу Фань: — Сколько серебра у тебя сейчас на руках? Выдели мне двести лянов, у меня есть дело.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
