Юй Цзинсю услышал, как маленькая девочка звонко кричит:
— Отец, смотрите скорее! Смотрите! Он разрывается, дважды разрывается… Сначала зеленый, а потом другие цвета, а теперь красный, а за ним прочие…
Голос ребенка звучал плавно и нежно, словно пение иволги, и он невольно повернул голову на звук.
Он увидел высокого мужчину лет двадцати семи-двадцати восьми, у которого на плечах сидела девочка шести-семи лет.
На девочке была яркая красная кофта-бейцзы из узорчатой парчи; её иссиня-черные волосы оттеняли белоснежную кожу. Несмотря на юный возраст, черты её лица отличались изяществом, а глаза, чистые и светлые, напоминали горный родник, призывая покой в душу любого, кто смотрел на неё.
Из окна проезжавшего рядом экипажа приподнялась занавеска, и женщина с улыбкой произнесла:
— Быстрее садитесь в повозку! Что за неприличие? Ей уже семь лет, а не семь месяцев.
Высокий мужчина обернулся к женщине с открытой, исполненной нежности и заботы улыбкой; сразу было видно, как он дорожит каждым словом супруги. Он ответил:
— Ты ведь сама сказала, что ей едва исполнилось семь? На следующий год будет восемь, сажать её на плечи станет вовсе неуместно… Позволь мне порадовать её, пока ей еще семь…
Женщина в повозке просияла улыбкой, которая была ярче майских цветов граната:
— Всё бы тебе хитрить да лукавить…
Высокий мужчина улыбнулся, и сидящая у него на плечах девочка прикрыла рот ручонкой, тихо смеясь. Хотя внешне они не были копией друг друга, их манеры и выражения лиц сквозили разительным сходством — с первого взгляда можно было понять, что перед тобой отец и дочь!
Из повозки высовывалась голова мальчика лет пяти.
Он весело поглядывал на отца с сестрой и громко спросил:
— Сестрица, весело ли тебе?
— Очень весело! — отозвалась девочка. — Отсюда видно очень далеко! — И прибавила: — Хочешь, я сойду, а отец посадит тебя?
— Не хочу, — без раздумий отказался мальчик, прижимаясь к матери. — Я буду ехать в повозке вместе с матушкой!
Женщина ласково рассмеялась, обняла мальчика и тихо произнесла:
— Си-гэ — молодец, умеет жалеть матушку.
Семья, непрерывно смеясь и беседуя, миновала Юй Цзинсю. А сам он остался стоять на месте со стеклянными глазами, придя в себя лишь долгое время спустя.
Встретить здесь семью Фу Тинъюнь?!
Кто бы мог подумать, что Чжао Лин… днём побывав во дворце на юбилейном пиру у Великой вдовствующей императрицы, вечером сохранил силы вывезти всю семью на прогулку… Впрочем, если говорить по правде, его дочь выросла удивительно изящной, да и сын хорош собой — оба пошли в мать…
Эта мысль пронеслась в его голове, заставив Юй Цзинсю оцепенеть.
Ни Фу Тинъюнь, ни Чжао Лин не заметили Юй Цзинсю.
Фу Тинъюнь, глядя на переполненную людьми улицу Чанъань, произнесла:
— Может, останемся смотреть фейерверки прямо здесь? Ехать дальше — только толпиться в давке! — Подумав про себя, что если пробираться в гущу, Чжао Лину придется беспрестанно защищать её и детей, и тогда ему будет не до праздника. Куда лучше наблюдать издалека. Ведь цель прогулки — радость. Семейство проживало в переулке Шицзя на востоке города, а Сиюань находился на западе; опасаясь, что она и дети не разглядят праздничных огней, он непременно настоял на этой поездке…
При этой мысли на душе у неё стало сладко, а взгляд, устремленный на Чжао Лина, наполнился глубоким чувством.
Чжао Лин улыбнулся:
— Пустяки! Я еще поутру велел занять отдельный павильон в башне Вансянь, нам нужно лишь добраться туда.
Видя его искреннюю заботу и приложенные усилия, Фу Тинъюнь больше не стала возражать. Поправив Си-гэ и баюкая на руках Сюй-гэ, они шагом черепахи пробирались сквозь толпу около часа, пока наконец не достигли башни Вансянь.
Войдя в павильон, слуга незамедлительно внес чай и сладости.
Чжао Лин передвинул кресло к окну, чтобы дети могли встать на него и наблюдать за огнями.
Фу Тинъюнь беспрестанно наставляла Юйвэй и мамушку Тун:
— Будьте осмотрительнее, не дайте детям упасть. — Заметив, что Чжао Лин одной рукой держит Юю, а другой придерживает воротник Си-гэ, она сама обняла маленького Сюй-гэ.
Снаружи раздался шум, и кто-то вошел в павильон:
— Хучэнь, и ты здесь?
Фу Тинъюнь невольно обернулась и увидела незнакомца лет тридцати с густыми бровями и большими глазами.
Она торопливо отвернулась.
Вслед за этим раздался насмешливый голос:
— А я-то думал, отчего ты проявил такую доброту и настоял на моей поездке в столицу смотреть фейерверки? Оказывается, всё ради этого парня Чжао Лина! — И прибавил: — Чжао Лин, должно быть, тот сын, о котором ты упоминал, тоже здесь?
— Наставник ошибается, — с шутливыми нотками в голосе отозвался Чжао Лин. — Я лишь поспорил с братом Яном, сможет ли он всколыхнуть ваше мирское сердце и увлечь вас в столицу на праздник. Кто бы мог подумать, что вы, столько лет предаваясь самосовершенствованию в горах, всё так же не укрепили свой дух и поддались на уговоры брата Яна! Моей вины тут нет и в помине!
Фу Тинъюнь, сгорая от любопытства, быстро бросила взгляд себе за спину.
Подле мужчины, которого Чжао Лин назвал братом Яном, стоял даос среднего роста. Его волосы и борода были седыми как лунь, однако выражение лица сохраняло детскую простоту. Услышав слова Чжао Лина, он рассердился так, что его борода забавным образом задергалась, вызывая улыбку и одновременно искреннюю симпатию.
Неужто этот даос и есть тот самый мастер Ан с горы Цзюгун?
Фу Тинъюнь не удержалась и взглянула еще раз.
Чжао Лин уже шагнул навстречу и произнес: — Наставник Ан, это моя супруга, урожденная Фу. А-Юнь, это мастер Ан. А второй — брат Ян Тун, сослуживец генерала Мо, нынче находящийся вместе с ним в столице. Мы лишь случайно заговорили и узнали общих знакомых по обучению.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
