Когда же Каушалья увидела, что он твердо решил исполнить повеление своего отца, она, прерывая речь слезами и рыданиями, произнесла свои праведные слова:
— Неужели тот, кто еще не ведал боли, чьи добрые речи пленяют каждое сердце, сын царя и мой, царицы, сможет жить, питаясь лишь зерном, что сам соберет?
Разве тот, чьи слуги и челядь едят лепешки из тончайшей пшеничной муки, — разве Рама сможет жить в лесу, питаясь кореньями и плодами, что дают чащобы?
Кто поверит, кто не содрогнется, когда эта печальная весть коснется его слуха, — что тот, кто столь дорог и благороден, изгнан царем, своим отцом?
Воистину, никто не властен противиться Судьбе, что распоряжается всем по своему произволу, если для тебя, о Рама, при всей твоей силе и красоте, леса станут обителью.
Долго горевала я, бездетная мать, и не раз вздыхала, моля о потомстве, истомленная тоскливым томлением, пока, наконец, не родился ты, мой сын.
Раздуваемое бурей этого желания, глубоко в моей душе пылало пламя, чьи подношения изливались из плачущих глаз, а топливом служили стоны и вздохи,
Пока клубился жаркий дым от слез над пламенем, ибо ты не приходил.
Ныне, лишенной тебя, пламя скорби, яростное и жгучее, пронзит мое сердце,
Подобно тому, как с приходом вешних дней жаркие лучи солнца выжигают леса.
— Корова-мать всегда следует по пятам за своим дорогим теленком.
Так и мои стопы будут близки к твоим, и я последую за тобой, куда бы ты ни пошел.
Рама, благороднейший из мужей, внял речи своей любящей матери и тогда
Утешительными словами ответил печальной царице, что плакала и вздыхала:
— О матушка, если, когда я буду изгнан в лесную глушь, обманутый хитростью Кайкейи,
Ты тоже покинешь дворец, престарелый царь непременно умрет.
Когда замужние жены бросают своих супругов, души их долго будут томиться из-за этого преступления.
Ты не должна даже в мыслях, в глубине своей души, замышлять столь тяжкий грех.
Пока сын Какутстхи, правящий как владыка земли, остается в живых,
Ты должна с любовью повиноваться его воле: того требует долг, вечно верховный.
Да, матушка, и ты, и я должны быть покорны воле моего родителя;
Он признанный царь, супруг и отец, повелитель всего, достойнейший из достойных.
Я проведу свои дни в лесах, пока дважды семь лет не подойдут к концу,
А затем с великой радостью вернусь и пребуду верным твоим велениям.
Каушалья, к которой обратился сын, терзаемая любовью и глубокой печалью,
Скорбная, с глазами, полными слез, так вновь заговорила с Рамой:
— О нет, Рама, сердце мое разорвется, если я останусь в этом доме с другими царицами.
Возьми и меня с собой; позволь мне уйти и скитаться, подобно лесной лани.
Тогда герой, не проронив ни слезы, так сказал плачущей царице:
— Матушка, пока жив супруг, он для женщины — господин и божество.
О дорогая госпожа, ни ты, ни я не должны отвергать нашего владыку и царя;
Сам повелитель земли нам мудрый защитник и друг.
И Бхарата, верный зову долга, чьи кроткие речи покоряют сердца всех,
Будет служить тебе преданно и никогда не забудет предначертанный ему путь добродетели.
Прошу тебя, яви великое старание в том, чтобы старый царь, мой отец,
Когда я уйду отсюда, не познал горькой муки, скорбя о своем сыне.
Пусть эта печаль не терзает его душу и не убивает своей горечью.
С заботой и преданностью во всем люби, утешай и радуй престарелого царя.
Если даже лучшая из женщин, супруга, твердо соблюдает все посты и обеты,
Но при этом не слушается воли мужа, она вступает на запретные пути греха.
Та же, кто покорна воле своего мужа, обретает высшее блаженство, коему нет конца,
Даже если боги не найдут в ней ревностной почитательницы.
Стремясь к его благу, женщина всегда должна исполнять волю супруга:
Ибо Священное Писание, обычай и закон поддерживают этот долг, издревле открытый Небесами.
Почитай истинных брахманов ради меня и приноси должные подношения —
Жертвенный огонь и цветы — всему сонму небесных сил.
Устреми взор в грядущее и чай радостного часа моего возвращения.
Продолжай идти путем долга, будучи воздержанной, смиренной, доброй и верной.
Ты обретешь величайшее блаженство, когда я вернусь из изгнания,
Если, о лучшая из хранящих праведность, царь, мой родитель, все еще будет видеть свет.
Царица, к которой так обратился Рама, всё еще томимая материнским горем,
Чьи очи были застланы слезами, снова начала говорить и ответила ему:
— Мои мольбы не в силах поколебать твердую решимость, принятую твоей душой.
Мой герой, ты уйдешь; и никто не может избежать суровых велений Судьбы.
Иди же, дорогое дитя, чью волю ничто не сломит, и пусть всякое благо сопутствует твоим шагам.
Ты вернешься, и этот заветный день прогонит прочь всю мою печаль.
Ты вернешься, исполнив свой долг, свершив обеты и стяжав высокую славу;
Ты освободишься от сыновнего долга, и сладчайшая радость снизойдет на меня.
Сын мой, воля могучей Судьбы должна торжествовать всегда,
Если ныне она гонит тебя прочь, невзирая на мои просьбы остаться.
Иди, о мощнорукий, иди, мой мальчик, иди, чтобы вернуться вновь с радостью
И утешить ждущую тебя мать теми нежными звуками, что она так любит слышать.
О, если бы близок был тот благословенный час, когда ты порадуешь мой тревожный взор,
Возвращаясь из лесных дебрей со спутанными волосами и в одеждах отшельника.
Душа Каушальи исполнилась согласия, когда она устремила свой гордый взгляд
На Раму, стойкого и непоколебимого, решившегося на изгнание.
Такие слова, полные добрых предзнаменований, сказала она своему дорогому сыну,
С каждой пылкой мыслью призывая благословение на его голову.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
