Так Рама, верный своему решению, простился с царицей Каушальей, принял её благословение и остался неколебим на пути долга. Когда шел он по многолюдной улице, он озарял путь своим сиянием, и каждое его достоинство, чтимое всеми, глубоко трогало сердца народа.
Прекрасная видехская невеста еще не слышала ни слова о горестной перемене; мысль о царском обряде всё еще наполняла её душу восторгом. С благодарным сердцем и радостными думами она возносила молитвы богам и, сведущая в делах правления, сидела в томительном ожидании, пока не вернулся её супруг.
Не без следов печали и стыда вошел он в свой роскошный дом и поспешил сквозь счастливую толпу с удрученным взором и омраченным челом. Сита вскочила, и всё тело её затрепетало от страха при виде него. Она заметила его щеки, иссушенные мукой, и чувства, смятенные заботой. Ибо, взглянув на неё, он уже не мог скрывать в сердце давившее его бремя, и не мог благочестивый вождь сдержать бледность, разлившуюся по его лицу. Увидев его изменившийся облик, его чело, покрытое каплями холодного пота, и его горе, она воскликнула, сгорая от огня скорби:
— О господин мой, что так изменило тебя?
Врихаспати взирает благосклонно,
И месяц в знаке Пушьи почиет,
Как мудрые брахманы предрекли в сей день:
Так отчего же, господин мой, эта скорбь и забота?
Что ж балдахин, как пена белоснежный,
Твою главу не осеняет ныне,
Раскинув ребра широко, дабы пролить
Сиянье на прекрасный лик под ним?
Где опахала царские, что лотос
Твоих черт могли бы украшать,
Подобно крыльям лебедя иль лунам,
Вращаясь вкруг венчанного царя?
Что ж сладкогласные певцы не внемлют радости,
Не славят твой приход победным кликом?
Где вестники, что песнью громогласною
Должны воздать хвалу владыке своему?
Что ж знатоки Писаний, мудрые брахманы,
Не льют на голову твою простоквашу и мед,
Помазав, как велят законы древние,
На царствие верховное обрядом?
Где главы всех цехов? И где те сонмы,
Что улицы должны были наполнить
И шествовать за королем домой
С триумфом и ликующим весельем?
Где золотом расшитая повозка
И четверня быстрейших лошадей?
Где слон, идущий впереди народа,
Подобно туче грозовой или горе,
Для счастья предназначенный с рожденья
И знаками благими украшенный?
Где юный страж, прекрасный и прилежный,
Что шел бы впереди, благоговейно
Сжимая в крепких и почтительных руках
Тяжелый груз твоего трона золотого?
Коль все готово для святого чина,
К чему тогда сей горький, скорбный вид?
Зачем я вижу в облике столь дивном
Столь странную, внезапную печаль?
Ей, вопрошавшей в горьких слезах,
Прославленный сын Рагху отвечал:
— Сита, приказ моего почтенного отца
Велит мне удалиться в чащу леса.
О благородная госпожа, взращенная в добре,
Чьи стопы лишь по праведным путям ступали,
Внемли же, дочь Джанаки, я поведаю
Историю, как все произошло.
В былые дни мой истинный и смелый взор
Два дара дал царице Кайкейи.
И ради них все сборы, что сегодня
Велись для коронации моей, прервались,
Ибо отец обязан клятву ту исполнить,
Расторгнув обещание, что дал мне.
В лесу Дандака, диком и бескрайнем,
Четырнадцать я должен провести годов.
Наследником отец назначил Бхарату,
Чтоб разделил он трон и королевство.
Теперь, пред тем как в глушь лесную удалиться,
Я вновь пришел с тобою говорить.
В присутствии Бхараты, о супруга,
Не смей о Раме с гордостью вещать:
Чужие похвалы для слуха государя
Всегда невыносимы и горьки.
С любовью покорись его правленью,
Кому отец доверил бразды власти.
Заботой и смиренною прилежностью
Сумей его и старца-короля снискать расположенье.
И ныне, чтоб отец не преступил
Своих обетов и не нарушил слова,
Я ухожу в унылые леса:
Будь стойкой, Сита, и храни довольство.
Все это время, верная супруга,
Соблюдай посты и святость всех обетов.
Вставай с постели на рассвете дня
И должное богам неси служенье.
Смиренною и кроткою любовью
Почти владыку смертных, моего отца,
И прояви почтенье к Каушалье,
Моей матери, сраженной старостью и горем:
По долгу чести, лучшая из женщин,
Она достойна высшего служенья твоего.
И прочим королевам не отказывай
В почтении, воздав им всем по праву:
Своею нежностью и преданной заботой
Яви, что чтишь их, как моих матерей.
Пусть Бхарата и Шатругна обретут
Свою частицу в милой твоей ласке:
Как жизнь мою, люби и береги их,
Как братьев или собственных детей.
Ни в слове, ни в поступке не позволь
Себе того, что Бхарату обидит:
Он царь Айодхьи и владыка мой,
Глава и господин всего нашего рода.
Лишь те, кто служит им и любит их
С неутомимым рвением, сумеют тронуть
И покорить сердца царей великих.
Гнев же рождается из непослушанья.
Монархи гонят прочь от глаз своих
Сынов законных, если те строптивы,
И привечают в опустевших залах
Чистых душой детей чужого племени.
Итак, о лучшая из женщин, оставайся здесь
И волю Бхараты с любовью принимай.
В послушании королю живи
И верность клятвам свято соблюдай.
Я в лес дремучий путь свой направляю:
Твоя обитель здесь;
Следи, чтоб не оплошать в деяньях,
И помни все, что я сказал тебе, любовь моя.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
