Рама мчался вперед, пока не растаяла ночь. К утру, когда свет разогнал тени, он преодолел уже многие лиги. Совершив священные обряды на заре, он окинул взором окрестные земли. Проносясь мимо на конях, быстрых как стрелы, он видел селения, цветущие рощи и возделанные поля, хранившие следы заботы пахарей, а из тесно стоящих хижин доносились до него голоса крестьян:
— Горе нашему царю, чья душа порабощена страстью! Позор подлой Кайкейи! Стыд этой злобной и грешной женщине, что в ослеплении своей жестокости не знает преград правды и добродетели! Своим коварным искусством она изгнала в леса столь прекрасного принца — мудрого, мягкосердечного, умеющего владеть своими чувствами. О, жестокий царь! Его стальное сердце не знает любви к собственному сыну, раз он расстается с безгрешным Рамой, любимцем всего народа.
Эти слова крестьян, живших в придорожных селениях, слышал Рама, законный владыка всего царства, продолжая свой путь через Кошалу. Наконец он пересек благодатные воды реки Ведашрути и устремился к обители, где жил святой Агастья. Он ехал еще многие часы и пересек Гомати, чьи прохладные воды текут к самому морю и на чьих берегах пасутся стада.
321
Переправившись на быстрых конях, он достиг другого берега реки Сяндики, чьи воды, любимые лебедями, оглашались криками павлинов. Продолжая путь, он показал своей видехской невесте многолюдные земли, которые древний Ману отдал во владение царю Икшваку. Славный принц, владыка людей, взглянул на возничего и голосом чистым и громким, подобным крику дикого лебедя, молвил такие слова, велев ему слушать:
— Когда же, вернувшись, я вновь встречу отца и мать? Когда снова возглавлю охоту в цветущих лесах на берегах Сарджу? Я всем сердцем жажду предаться погоне на берегах Сарджу, ибо царственные мудрецы не находили вины в этой несравненной забаве владык.
Так, не зная отдыха и остановок, сын Икшваку продолжал свой путь. Часто его приятный голос нарушал тишину, и он беседовал на самые разные темы.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
