Но Рама не переставал винить брата за несвоевременную помощь и, пока тоска терзала его грудь, вождь осыпал его нетерпеливыми вопросами:
— Почему, Лакшмана, ты поспешил сюда, оставив мою жену без защиты? Я оставил её в лесу с тобой и считал, что ей не грозит опасность. Когда я только увидел твой облик, я заметил, что Ситы нет рядом. Моя смятенная душа разрывалась от горя, предчувствуя роковое событие. Издалека я увидел твои приближающиеся шаги, я не увидел Ситы подле тебя и почувствовал, как внезапная дрожь пронзила мой левый глаз, руку и сердце.
Лакшмана, отмеченный благоприятными знаками, печально обратился к брату:
— Не по своей воле поспешил я к тебе, покинув твою жену; лишь поддавшись её горьким упрекам, о Рама, пошел я тебе на помощь. Она услышала вдали скорбный крик: «О, спаси меня, Лакшмана, или я погибну!» Голос, звучавший столь жалостно, поразил её слух и показался ей твоим. Как только эти звуки достигли её уха, она поддалась горю и страху. Она плакала, одолеваемая печалью, и кричала: «Беги, Лакшмана, беги к Раме!» Хоть она много раз велела мне спешить, я не внимал её настойчивой мольбе. Я убеждал её положиться на твою силу и так отвечал ей нежными словами: «Ни один великан не бродит в лесной тени, перед которым твой господин мог бы отступить в страхе. Поверь мне, ни один человеческий голос не произносил тех слов, что пробудили твой беспричинный страх. Разве тот, чья мощь спасает в беде небесных богов, может когда-либо опуститься так низко и взывать о подмоге столь жалостными криками, подобно трусливому рабу? И с чего бы бродячим великанам подражать голосу твоего господина, чужими интонациями моля меня о помощи и крича: „О, Лакшмана, спаси!“? Пусть же мои слова ободрят твой дух, успокой свои мысли и прогони страх. Ни в аду, ни на земле, ни в небесах нет и не может явиться воителя, чья могучая рука сразила бы твоего Раму в битве. Он не уступил бы и небесным воинствам, даже если бы сам Индра вел их в бой».
Напрасно я пытался так её утешить: её сердце всё еще было раздираемо горем. Пока слезы лились из её глаз, она начала свою горькую речь:
— Слишком ясно вижу я твой темный умысел: твои беззаконные помыслы обращены на меня. Ты надеешься — но надежда твоя тщетна — обрести мою любовь, когда брат твой будет убит. Не любовь, а мрачный указ Бхараты побудил тебя разделить его изгнание,
— Или же, услышав сейчас его горький крик, ты непременно поспешил бы к нему на помощь. Но из любви ко мне ты решил стать его тайным врагом, и теперь ты жаждешь смерти моего господина и не желаешь помочь ему.
Таковы были слова, сказанные госпожой. От яростного огня глаза мои покраснели. С бледными губами, дрожащими от гнева, я поспешил прочь из лесной обители.
Он умолк; и сын Рагху, обезумев от боли, заговорил вновь:
— О брат, я скорблю о твоей оплошности — о том, что ты оставил Майтхили одну. Ты знаешь, что рука моя крепка и защитит меня от полчищ великанов, и все же ты покинул хижину, поддавшись безумию из-за её гневных слов. За этот поступок я не хвалю тебя — оставить её беззащитной в хижине и предать свой священный долг ради неразумных слов женщины. Воистину, ты во всем виноват, и грех твой тяжек. Гнев овладел твоим неверным сердцем и заставил тебя нарушить мой наказ. Стрела, выпущенная из моего лука, сразила коварного великана, что увлек меня, жаждущего охоты, далеко от нашего жилища. Легкой рукой натянул я тетиву, стрела полетела словно в забаве, и раненая добыча истекла кровью. Принятый облик был сброшен, и перед моим взором предстал великан в сияющих золотых браслетах. Моя стрела поразила его в грудь; великан, терзаемый болью, громко закричал. Далеко разнесся этот скорбный зов: казалось, то были мой голос, мои слова и мой тон, и именно они заставили тебя оставить мою супругу одну и поспешить мне на выручку.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
