Затем из вод Сампати принес должные подношения тени своего брата. Совершив обряды, он омылся и снова обратился к сыну Бали:
— Слушай же, царевич, мой рассказ о том, как я впервые узнал о судьбе этой госпожи. Опаленный неодолимой мощью солнца, я пал и лежал на вершине Виндхья. Семь ночей провел я в смертельном беспамятстве, но в конце концов ко мне вернулись силы и жизнь. Я с изумлением огляделся вокруг, но всё мне было в диковинку. Я пристально вглядывался в море, в скалы и ручьи, озера и лощины. Я видел, как качают ветвями пышные деревья и как лианы оплетают вход в пещеру. Я слышал радостное пение диких птиц и шум пенящихся вод — и понял, что этот прекрасный холм не иначе как гора Виндхья у южного моря.
Неподалеку от того места, где я лежал, раскинулась священная роща, почитаемая небесными существами; там в былые времена обитал великий Нишакара, предаваясь суровому аскетизму. Восемь тысяч времен года пронеслось над трудами отшельника — на том холме проходили мои дни, — пока он не вознесся на небеса. Наконец, после долгих и трудных усилий, я спустился с той высоты и побрел по горному перевалу, заросшему колючей травой дарбха. Изнуренный страданиями и ослабевший, я жаждал увидеть святого, ибо прежде мы с Джатаю не раз навещали его обитель.
Когда я приблизился к роще, повеял ветерок, приносящий прохладу и благоухание; каждое дерево там было прекрасно и усыпано обильными цветами и плодами. С тревогой в сердце я недолго пробыл под благодатной тенью деревьев, и вскоре показался святой отшельник, сияющий силой своего рвения. За ним следовали медведи и львы, прирученные, словно те, кто знает своего кормильца; тигры, олени и змеи — удивительное множество существ — шли по его следам и с почтением склонились, когда мудрец достиг своей тенистой обители.
Тогда Нишакара подошел ко мне и с изумлением воскликнул:
— Я не узнал тебя, столь ужасная перемена исказила твой облик. Где твои лоснящиеся перья? Где быстрые крылья, рассекавшие воздух? Знал я когда-то двух братьев-грифов, способных принимать любое обличие. Были они царями племени грифов и летали на крыльях, подобных Матаришве.⁷⁷⁴ В человеческом облике любили они приветствовать своего друга-отшельника, припадая к его стопам. Младшим был Джатаю, ты же — старший, на кого я взираю ныне. Скажи, болезнь или вражья ненависть лишили тебя былого величия?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
