Рама в благоговении воздел руки и устремил взор на юг, за океан. Затем на священную траву, служившую ему скромным ложем, он склонил свое тело. Его голова покоилась на той могучей руке, которую Сита, лучшая из женщин, любила держать в былые счастливые дни своими нежными руками, украшенными жемчугом и золотом.
Затем, поднявшись со своего травяного ложа, он воскликнул:
— В этот день воинство победоносно переправится на южный берег, или же самого Океана не станет.
Принеся этот обет в своем непоколебимом сердце, он вновь предался отдыху и там, сомкнув глаза в дреме, безмолвно покоился у берега моря. Трижды восходило Божество Дня и трижды заходило, но владыка Океана так и не явился; трижды наступала ночь, но сын Рагху не получил ответа на свое служение.
К Лакшмане воззвал тогда герой, и глаза его пылали гневом и гордостью:
— Напрасно предлагаются низким те мягкие дары, что украшают добрых. Долготерпение, терпение, кроткая речь
Их неблагодарным сердцам никогда не внять.
Мир воздает почести тому,
Чей бойкий язык горазд хвалить самого себя,
Кто презирает истину и ненавидит справедливость,
Чья рука вечно занесена для удара.
Все мягкие средства испробованы втуне:
Они приносят не славу, но лишь презрение.
И победа не знает иного очарования,
Кроме силы, что крепит руку воина.
Моя смиренная просьба всё еще отвергается
Непомерной гордыней Океана.
В сей день чудища бездны
Будут метаться в смертных муках.
Мои стрелы растерзают змеев, свернувшихся
В пещерах водного мира,
Обнажат каждую лишенную солнца глубь
И явят скрытые в ней сплетения жемчуга и кораллов.
Прочь милосердие! В такое время
Сострадание — это преступление.
Да грянет битва, явись же, враг!
Мой лук! Мои стрелы и мой лук!
В сей день стопы ванаров пройдут
По иссушенному дну покоренного моря,
И тот, кто прежде не ведал страха,
Задрожит до самых дальних своих берегов.
Гневом сверкнули его очи:
Он встал и схватил свой могучий лук,
Грозный, как пламя судного дня,
Чьи неугасимые огни пожирают мир.
Лучник натянул звенящую тетиву,
И стремительно полетели огненные стрелы,
Яростные, как вспышки молний, ниспосланных
Тем, кто правит небосводом.
Вниз, сквозь встревоженные воды, неслись
Снаряды с пылающими главами.
Пенные валы вздымались и опадали,
Обрушиваясь на дрожащий берег.
Морские чудища исполинского облика
С треском и рокотом грозовой бури.
Буйные воды всё так же поднимались и падали,
Увенчанные белой пеной, жемчугом и раковинами.
Каждый змей, пробужденный от сна,
Поднимал свирепые взоры и сияющий гребень.
И плененные данавы в своих обиталищах
В глубинах вод познали ужас.
Вновь наложил он на тетиву
Пылающую стрелу, но Лакшмана удержал
Его руку, пытаясь кроткими доводами
Успокоить его гнев, и воззвал:
— Брат, опомнись: мудрые обуздывают
Вспыхнувшие страсти души.
Пусть Океан без твоих угроз дарует
То благо, на которое уповает твое сердце.
Подобный милостивый владыка никогда не откажет,
Когда взывает Рама, сын Рагху.
Он умолк, и голоса из воздуха
Зазвучали ясно и громко:
— Пощади, Рама, пощади.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
