Сугрива взирал на бегущую толпу и так громко воззвал к Ангаду:
— Почему бежит трепещущее воинство, подобно челнам, рассеянным бурей в море?
— Разве ты не видишь, —
ответил вождь, —
пронзенных стрелами, омытых потоками крови, опутанных сетями из стрел сыновей Рагху на земле?
В тот миг приблизился Вибхишана. Сугрива понял причину страха и приказал Джамбавану, возглавлявшему медведей, остановить бегущие полки. Царь медведей исполнил его веление: стремительное бегство ванаров было прекращено.
Некоторое время Вибхишана созерцал братьев, лежащих бок о бок. Своими пальцами гиганта, смоченными росой, он провел по глазам героев, все еще устремляя на эту чету печальный взор, и произнес в исступленной скорби такие слова:
— Увы великим вождям, поверженным трусливой рукой и коварным ударом! Храброй чете, любившей открытый бой, но сраженной этим ночным скитальцем. Бесчестна победа, одержанная Индраджитом, сыном моего брата. На их мощь я уповал в поисках помощи, и за мое дело они сражались и пали. Утрачена надежда, унимавшая всякую боль: я жив, но мне не суждено более править, в то время как владыка Ланки, невредимый, по-прежнему ликует в своей безопасности.
— Не горюй так, —
сказал Сугрива, —
ибо остров Ланка по-прежнему будет твоим. Не позволяй тирану и его сыну ликовать, пока бой не окончен. Эти царственные вожди, хоть и повержены ныне, освободившись от чар с помощью Гаруды, еще встретят врага с триумфом и повергнут разбойника к своим ногам.
Так монарх ванаров выразил свою надежду и утешил скорбь Вибхишаны. Затем Сугрива воззвал к Сушене, который стоял рядом в ожидании:
— Когда к ним вернутся силы и чувства, лети и унеси их отсюда в Кишкиндху. Я же останусь здесь со своими легионами, убью тирана и его родичей и, вызволив из рук великана-царя, приведу владычицу Митхилы, подобно Славе, утраченной в древности и возвращенной Шакрой, всемогущим господом небес.
Сушена ответил:
— Выслушай меня еще:
когда боги и демоны сошлись в битве, столь неистово сражалось полчище бесов, столь дикая буря стрел пронеслась, что небесные воины, обессилев от боли, пали, сраженные непрекращающимся дождем.
Брихаспати,
959
травами и заклятиями исцелил тяжкие раны павших и, искусный в делах врачевания и спасения, даровал им новую жизнь, чувства и бодрость.
Далеко, на берегу Молочного океана, те травы по-прежнему растут в безграничном изобилии; пусть быстрейшие из ванаров поспешат туда и принесут их в наш час величайшей нужды.
Пусть Панас и Сампати принесут те травы, что цветут на горах, ибо им хорошо знакомы эти чудесные листья, исцеляющие всякую рану и дарующие жизнь.
У того моря, что, будучи некогда вспахтанным, вынесло на поверхность амриту, там, где белые валы бьются о берег, высятся прекрасные вершины Чандры и Дроны.
Насажденные богами, сияющие кручи взирают на молочную пучину.
Пусть быстроногий Хануман принесет нам оттуда эти травы чудесного действия.
Тем временем шум порывистого ветра стал громче, багровые молнии сверкнули из гряд облаков. Горы содрогнулись, вздыбились дикие волны, и, пораженные неодолимыми ударами
С корнем вырывались величавые деревья, окаймлявшие берег моря. Все живое в водах объял страх. И тогда, на глазах у ванаров, явился сам царь Гаруда — чудесное зрелище в сполохах огненного света. От его яростного взора в мгновенном ужасе бежали все змеи. И те, что обратились в стрелы, сковавшие царевичей, исчезли в земле.
Свой взор он обратил на сыновей Рагху и приветствовал могучих владык. Затем склонился над ними пернатый царь и коснулся их лиц своим крылом. Его исцеляющее прикосновение уняло их муки и закрыло каждую рану, нанесенную стрелами. Вновь очи их стали ясными и смелыми, вновь гладкая кожа засияла, подобно золоту. Вновь в свои обители вернулись память и все силы разума. И, освободившись от тех оцепенелых пут, их дух, рвение и сила возросли.
Они твердо встали на ноги, и тогда так молвил Рама, владыка людей:
— Твоей милостью в час величайшей нужды мы оба освобождены от смертельных уз. Нашим радостным очам ты ныне столь же желанный гость, как Аджа или мой отец. Кто ты, о могучее существо? Ответь, ты, столь блистательный в своем сияющем обличии.
Он умолк, и царь птиц ответил, а очи его сверкнули радостью и гордостью:
— Во мне, о сын Рагху, узри того, кто возлюбил тебя с давних пор. Гаруда, владыка всех пернатых, твой хранитель и твой друг — это я. Никто из богов на небесах не мог бы расторгнуть эти цепенящие путы, эту змеиную петлю, которой сковал ваши тела свирепый сын Раваны, славный своим магическим искусством. Те стрелы, что вонзились в каждый ваш член, были могучими змеями, им преображенными. Жаждущее крови племя, живут они под землей и убивают ядовитыми клыками. Ступай же, порази владыку острова Ланка, но берегись коварства великанов, что прибегают к любому бесчестному искусству и обманом губят храбрых врагов. Так прольется кровь тирана Раваны, и Сита освободится от его власти.
Так молвил Гаруда и затем, быстрый как мысль, устремился к небесным высям, где вдали, подобно вспышке огня, скрылся из виду. Тогда радость ликующих ванаров отозвалась диким неистовым криком, и громкий рокот барабанов и раковин заставил вздрогнуть каждого далекого стража.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
