Увидев, что Жуань Сысянь отложила палочки, Дун Сянь тут же протянула ей ложку.
— Попробуешь?
Жуань Сысянь не приняла её, а лишь отодвинула стоящую перед ней пиалу.
— У меня есть к тебе вопрос, всё остальное — потом.
Дун Сянь смущённо убрала ложку:
— Спрашивай.
— В каких ты отношениях с владельцем той галереи «Футоли»?
— Что?
Дун Сянь опешила:
— Ты про Го Гаояна?
Жуань Сысянь опустила глаза и едва заметно кивнула:
— Да.
— Он мой агент, а что не так?
Жуань Сысянь произнесла:
— Скажу прямо. В детстве я часто срезала путь домой по тропинке за переулком Наньси, ты ведь об этом, скорее всего, не знала?
Название «переулок Наньси» казалось чем-то из очень далёкого прошлого, и его внезапное упоминание вызвало странное чувство отрешённости.
Дун Сянь ошеломлённо посмотрела на неё:
— Не знала.
— Вот именно, я так и думала, что ты понятия об этом не имела.
Жуань Сысянь снова взяла палочки, но не прикоснулась к еде, а лишь крепко сжала их в руке:
— Каждый раз, когда я возвращалась той дорогой, я несколько раз видела, как ты выходишь из машины какого-то мужчины. Он ещё часто дарил тебе подарки. Я запомнила, что у него на лбу была большая родинка. Это ведь и был твой агент?
— Он?!
Дун Сянь не была глупой и обладала врождённой чувствительностью к подобным вещам, поэтому, как только Жуань Сысянь задала вопрос, она сразу поняла подтекст.
Её лицо на глазах начало краснеть:
— У него есть жена и дети в Англии. Неужели ты напридумывала лишнего?
Не дожидаясь ответа Жуань Сысянь, она раздражённо вскочила:
— А я ещё гадала, что за странные вещи ты говорила в больнице! Так вот оно что! О чём ты только думала?!
— Не кипятись, — от её слов у Жуань Сысянь разболелась голова. — Я ведь просто уточняю у тебя.
— Почему ты спрашиваешь об этом только сейчас? Столько лет прошло, почти десять! Ты всё это время не хотела меня видеть именно из-за этого? Я даже не знаю, что сказать, неужели ты могла…
Жуань Сысянь внезапно встала и прошла на кухню.
Дун Сянь последовала за ней:
— Ну скажи же что-нибудь!
— Сначала выпей воды.
Жуань Сысянь сунула стакан тёплой воды ей прямо под нос:
— Успокойся и давай нормально поговорим.
Та взяла стакан из рук Жуань Сысянь, закрыла глаза и осушила его одним махом. Ей потребовалось немало времени, чтобы прийти в себя.
— Хорошо, я всё тебе объясню.
Она поставила стакан, вышла из кухни и села на диван.
— Мы с Го Гаояном познакомились на благотворительном мероприятии в поддержку искусства, куда я приводила своих учеников.
— Он хотел заключить со мной контракт, но я всё колебалась. То, что ты видела, как он подвозил меня до дома, было исключительно его инициативой. А я не хотела, чтобы твой отец знал о моих контактах с агентством, поэтому и скрывала это от посторонних глаз.
— Что же до подарков, то он лишь хотел выразить серьёзность своих намерений.
Что ж.
Жуань Сысянь не могла описать свои нынешние чувства.
Она держала это в себе десять лет, не говоря никому, как бы её ни расспрашивали. Многие не понимали, почему она так и не смогла смириться с разводом родителей.
Она думала, что как бы сильно она ни злилась, молчание о вещах, касающихся репутации, было её последним способом защитить достоинство Дун Сянь.
Поэтому она всё это время в одиночку несла в себе это гнетущее чувство обиды.
А в итоге оказалось, что это были лишь её собственные домыслы.
Она чувствовала себя полной дурой.
Видя, что Жуань Сысянь молчит, Дун Сянь снова спросила:
— Почему ты пришла с этим вопросом только сейчас?
— А как бы я спросила? — ответила Жуань Сысянь. — Мне тогда было всего четырнадцать лет, как бы у меня язык повернулся?
Для Жуань Сысянь, которая тогда ещё училась в средней школе, подобные вещи выходили за рамки понимания.
Лишь год спустя, когда родители развелись, она начала смутно осознавать, в чём могла быть причина.
В последующие годы Дун Сянь постоянно была в разъездах, казалась очень занятой и лишь раз или два в год возвращалась, чтобы повидаться с ней. Она не заходила домой, а ждала у ворот школы.
Словно она ненавидела их прежнее жилище.
В то время по одежде и внешнему виду Дун Сянь Жуань Сысянь чувствовала, что та живёт всё лучше и лучше, в то время как здоровье отца, оставшегося дома, становилось всё хуже.
Из классного руководителя он превратился в обычного учителя словесности.
Позже классов, которые он вёл, становилось всё меньше, и достаток в семье, естественно, упал.
Этот контраст, казалось, развёл взрослых по разные стороны баррикад.
Поначалу Дун Сянь и отец Жуань Сысянь ещё могли перекинуться парой фраз, сохраняя видимое спокойствие.
А потом перестали даже разговаривать.
— Ладно, — Дун Сянь вскинула руку, давая понять, что тема закрыта, хотя её глаза покраснели. — Из-за этого ты столько лет меня неправильно понимала… Мне действительно… так горько…
Она подошла к обеденному столу, взяла чашу с супом и, потерев глаза, сказала:
— Сначала поешь.
Жуань Сысянь продолжала сидеть на диване, не в силах отстраниться от нахлынувших эмоций. Есть ей совсем не хотелось.
Она чувствовала себя беспомощной и не знала, что сказать.
Они замерли в тишине: одна сидела, другая стояла.
В гостиной работал обогреватель, но тепла не чувствовалось.
Пар над едой постепенно исчез, сердце Дун Сянь то и дело сжималось, и она, всхлипнув, произнесла:
— Жуань-Жуань, позволь мне провести этот Новый год с тобой, хорошо?
Почти двенадцать лет они не встречали канун Нового года вместе: не ждали полуночи, не запускали фейерверки, не ужинали за одним столом.
Жуань Сысянь была уже готова кивнуть, поддавшись её нежности.
— В этом я тебя неправильно поняла, и я прошу прощения, — она внезапно вскинула подбородок и продолжила: — Но то, что ты бросила меня, когда мне было четырнадцать, — правда. То, что за четыре года ты всего пять раз приехала навестить меня по своей воле, — тоже правда. И то, что мой отец попал в аварию, когда в плохом настроении пошёл гулять, узнав о твоём замужестве, — это тоже правда. Ты понятия не имеешь, как я росла после четырнадцати лет. По какому праву теперь, когда я ни в чём не нуждаюсь, ты просишь меня разыгрывать с тобой семейную идиллию на Новый год?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
