Слова наложницы Фэй привели Юй Цзинсю в легкое оцепенение. Наложница Фэй же повернула голову, чтобы тихонько утереть слезы в уголках глаз, а когда взглянула на него снова — на её лице уже сияла яркая, приветливая улыбка.
— В таком случае я пойду, — она сделала глубокий поклон и добавила: — Молодому господину пора бы отдохнуть! — С этими словами она поднялась, покинула кабинет и быстрым шагом направилась обратно на кухню.
На кухне царила такая же тишина, как и при её уходе: всё уже было убрано, а её служанка Цайжун сидела на маленьком табурете и задумчиво глазела по сторонам.
Увидев возвращение хозяйки, Цайжун обрадовалась и радостно позвала: «Госпожа!».
Наложница Фэй с улыбкой кивнула и спросила:
— После моего ухода кухонные мамушки не приходили притеснять тебя?
— Никто не приходил, — у Цайжун стало тепло на душе. — После вашего ухода больше никто не появлялся.
— Тогда идем в комнаты! — улыбнулась наложница Фэй. — Время уже позднее, завтра утром нужно идти засвидетельствовать уважение молодой госпоже.
Цайжун торопливо согласилась и, держа зонт, повела наложницу Фэй в их флигель.
По неизвестной причине ей показалось, что наложница Фэй словно сбросила с плеч тяжелый груз, и во всем её облике появилась небывалая легкость.
На следующее утро дождь прекратился.
Цайжун встала рано, чтобы помочь наложнице Фэй с умыванием и прической. Едва они переступили порог флигеля и не успели окликнуть наложницу У, как из главных покоев раздался гневный крик Юй Цзинсю. Хотя из-за расстояния слов было не разобрать, но кроющийся в голосе гнев ощущался с абсолютной отчетливостью.
Нрав у Юй Цзинсю всегда отличался мягкостью, и он крайне редко выходил из себя, да еще и при молодой госпоже!
Цайжун невольно вздрогнула и с испугом взглянула на наложницу Фэй.
Лицо наложницы Фэй тоже стало весьма озабоченным, и она тихо шепнула:
— Скажи наложнице У, что мы пройдем туда чуть позже.
Цайжун кивнула, помогла наложнице Фэй вернуться в комнату, а сама поспешила в соседний флигель к наложнице У.
Наложница У с улыбкой поблагодарила её, дала горсть конфет и велела Ляньсинь помочь ей переодеться в домашнюю одежду, после чего устроилась на кан возле окна за рукоделием.
А вот служанка Ляньсинь не находила себе места: то и дело выбегала к дверям флигеля, приподнималась на цыпочки и высматривала, что происходит снаружи.
Наложница У остановила её:
— Остерегайся навлечь беду на ровном месте.
Ляньсинь вспыхнула от смущения, виновато присела рядом с хозяйкой и принялась помогать ей с шитьем.
К полудню из переднего двора пришла новость: госпожа Фань слегла с недугом.
Наложница У немного подумала и велела Ляньсинь:
— Помоги мне переодеться, пойдем навестим молодую госпожу.
Ляньсинь, напротив, засомневалась:
— А стоит ли идти в такое время?
Даже глупцу было понятно, что молодая госпожа заболела исключительно от злости на молодого господина.
Она не удержалась от тихого ворчания:
— И не знаю, действительно ли слегла, или же… — Слово «притворяется» она произнести не дерзнула.
— Опять распустила язык! — Наложница У с нахмуренными бровями строго осадила служанку.
Ляньсинь прижала руку хозяйки и с заискивающей улыбкой проговорила:
— Так это ведь при вас, госпожа! При посторонних разве я посмею?
— Сама ведьзнаешь, что такие слова говорить нельзя! — Ляньсинь отличалась бойким нравом, и наложница У сильно опасалась, как бы та не навлекла беду, ведь сама она не имела возможностей выгораживать служанку, а потому строго наставила: — Забыла, что язык до добра не доводит? Разве ты не помнишь, как выгнали ту молоденькую служанку из гостиной? Почему ничему не учишься?!
Ляньсинь побледнела от страха, задрожала и, крепко вцепившись в руку наложницы У, торопливо заверила: «Я больше никогда не посмею!».
Наложница У наставила её еще парой фраз и лишь после этого повела в главные покои.
Наложница Фэй с Цайжун прибыли раньше них и ждали под навесом галереи. Увидав наложницу У, она с улыбкой кивнула и бросила взгляд на двери главных покоев, давая понять, что госпожа Фань чувствует себя плохо, и сейчас не лучшее время для приветствий.
Наложница У была рада избавиться от лишних формальностей и ответила ей дружелюбной улыбкой.
В этот момент занавесь главного зала приподнялась, и оттуда с мрачным лицом вышла Мэнчжуань:
— Придворный лекарь, которого молодой хозяин пригласил для молодой госпожи, вот-вот прибудет. Обеим наложницам лучше удалиться. — С этими словами, даже не взглянув на наложниц, она повернулась и ушла во внутренние покои.
Наложнице У было всё равно, и она уже намеревалась повернуть назад.
Но наложница Фэй тихо окликнула её:
— Пойдем вместе.
Наложница У с улыбкой кивнула, как вдруг увидела госпожу Юй, идущую во двор в окружении целой толпы служанок и мамушек.
Обе наложницы спешно отступили в сторону и, когда госпожа Юй проходила мимо, вместе принесли глубокий поклон с почтительным приветствием: «Госпожа!».
Взгляд госпожи Юй скользнул по ним, однако шаг её ничуть не замедлился, и она прошла прямо в зал.
Служанки и мамушки, опустив глаза, проследовали за ней, и лишь мамушка Шу обернулась и пристально взглянула на наложницу Фэй.
Наложница Фэй в этот момент краем глаза разглядывала госпожу Юй, и их взгляды встретились.
Уголки губ мамушки Шу едва заметно дрогнули, изобразив подобие двусмысленной ухмылки.
У наложницы Фэй похолодело внутри. Она хотела рассмотреть выражение её лица получше, но мамушка Шу уже сделала несколько быстрых шагов и скрылась в зале вслед за госпожой Юй.
Мамушка Шу отличалась крайне незаметным нравом, во всем подчинялась госпоже Юй, и даже сам Юй Цзинсю не всегда мог отдавать ей приказания. Что же означал этот её взгляд?
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
