Зажечь рог носорога, чтобы осветить глубины1
Когда Е Тинъянь пришёл с визитом, Юй Цюши как раз просматривал лежавший под рукой официальный вестник. Подняв глаза, он увидел среди зелёных зарослей лотоса юношу в розовых одеждах и невольно замер, а затем произнёс:
— Господин Е, присаживайтесь.
Местом их встречи был павильон на реке Бяньхэ, принадлежащий одному из увеселительных заведений. Стояло лето, ветер доносил в павильон аромат лотосов, а сами листья вымахали так высоко, что служили прекрасным укрытием. Даже если мимо проплывали многочисленные прогулочные лодки, часто сновавшие по реке в летнюю пору, разглядеть находящихся в павильоне людей было невозможно.
Юй Цюши был облачён в тёмно-синюю даопао весьма старинного оттенка, в то время как Е Тинъянь надел свою любимую ханьфу из тонкого розового газа. Голову его не венчал венец — волосы были просто скреплены яшмовой шпилькой в форме цветка, неведомо какого именно.
Глядя на них двоих, сидящих друг против друга, никто бы не подумал, что это приближённые Сына Неба. Казалось, это лишь благообразный старец и молодой гунцзы, услаждающие взор своей беседой.
Мужчины этого государства питали склонность к изяществу и ветрености, и хотя подобный наряд и походил на облачение для праздных прогулок, в нём не было ничего предосудительного. Юй Цюши прежде не видел его в таком обличье и долго с интересом рассматривал.
Служанка сбоку, державшая серебряный кувшин, чтобы разлить вино, тоже не могла удержаться от украдкой бросаемых взглядов.
Юй Цюши мельком взглянул на золотую шпильку в волосах девушки и с улыбкой произнёс:
— Юноша с чёрными висками привечает гостью с золотой шпилькой, в кувшине светло-розовом тонет янтарь2. Мои старые глаза прежде не замечали, господин Е, насколько вы любите изящный досуг.
Е Тинъянь, не меняясь в лице, ответил ему улыбкой:
— Не смею, не смею.
Юй Цюши подал знак служанке, собираясь велеть ей удалиться, но внезапно передумал и решил прощупать почву:
— Тинъянь, если тебе угодно, я сегодня подарю тебе эту красавицу. Слышал, в твоём поместье всё ещё пусто. Получить красный рукав, воскуривающий благовония3, — разве это не прекрасно?
Кто бы мог подумать, что Е Тинъянь откажется, даже не моргнув глазом:
— У меня есть человек, о котором я тоскую, но он в далёком краю4. Благодарю за доброе намерение, тайши, однако ещё в годы моей юности родители сговорили меня с дочерью близкого друга. На Севере все об этом знают — у меня уже есть невеста.
Когда Юй Цюши посылал людей на Север разузнать о делах третьего Е-гунцзы, он слышал об этом, но полагал, что для молодого человека мимолётные увлечения — обычное дело. Он не ожидал, что тот откажется столь решительно.
Должно быть, это потому, что подарок предложил именно он.
Юй Цюши усмехнулся и взмахнул рукавом, поддразнивая:
— Брак ещё не заключён, и невеста Тинъяня спокойно отпустила тебя одного в столицу искать чиновничьей карьеры?
Е Тинъянь мягко ответил:
— Я ищу карьеры ради жены, так что при чём здесь «спокойно» или «неспокойно».
Юй Цюши поднял чашу, восхваляя:
— Вы — верный ланцзюнь.
Собеседник по-прежнему не изменился в лице:
— Тайши чрезмерно хвалит меня.
Выпив, Юй Цюши вновь взял в руки вестник — выпуск от двадцать первого дня пятого месяца, написанный как раз Е Тинъянем. Он смотрел на текст и размышлял: этот человек находится в столице уже полгода и пользуется всё большим доверием Сун Ланя. Теперь он уже носит алые одежды5, а скорость его возвышения редкостна для нынешнего государства. Должно быть, он мастерски разгадывает помыслы государя.
Лишь после дела на весенних экзаменах тайши по-настоящему осознал, насколько глубоки воды этого человека. Тогда он ещё не знал, что тот уже служит императрице. Е Тинъянь быстрым ударом отсёк его правую руку, но это не вызвало у Юй Цюши ярости — напротив, он начал обдумывать: если от него нельзя избавиться, лучше переманить на свою сторону.
Если бы он раньше знал, что помыслы этого человека глубже моря, то не стал бы вступать с ним в противоборство на помосте Дяньхун.
Но Юй Цюши редко встречал таких странных людей: золото и драгоценности его, кажется, не интересовали — даже поднесённый в дар алый фарфор из Динчжоу и чай Гучжу Цзысунь были возвращены. Славы и власти ему не нужно было обещать: сейчас он был в фаворе при дворе, и как бы чиновники цензората ни заваливали трон докладами с протестами, он продолжал стремительно возвышаться.
Что же касается красавиц, то на этот вопрос он только что получил ответ.
За долгие годы пребывания при дворе Юй Цюши так и не смог разглядеть в нём ничего иного — он не видел, таятся ли в груди этого человека забота о народе Поднебесной или пылкие идеалы.
Он был подобен глубокому тёмному омуту – поверхность воды спокойна, принимает в себя всё сущее, и кажется, будто он ни к чему не стремится.
Неудивительно, что он заслужил такое доверие — поистине непоколебимый одинокий подданный.
Поэтому, когда Юй Цюши подстроил ловушку у озера Хуэйлин и обнаружил, что Е Тинъянь переметнулся к императрице, ему стало по-настоящему любопытно: что же такого императрица ему пообещала?
Сегодня он пригласил его на пир и намеренно назвал «Тинъянем», выражая готовность забыть старые обиды и привлечь на свою сторону, но собеседник оставался холоден и даже оделся подобным образом. Будь на его месте кто-то другой, такой поступок можно было бы счесть оскорблением, но Тинъянь вёл себя естественно, словно просто надел случайную одежду и пришёл на встречу с близким другом.
Двое сидели друг напротив друга, праздно болтая о всяких дворцовых происшествиях. Их речи были так доверительны, будто они старые друзья. Когда же закуски и вино подошли к концу, Е Тинъянь даже поддался порыву и, под влиянием хмеля, принялся отбивать такт бамбуковой палочкой по сосуду для вина, негромко напевая на мотив Мань Тин Фан6.
Юй Цюши подхватил вторую часть строфы, и они, глядя друг на друга, громко расхохотались. Однако, смотря друг другу в глаза, оба понимали: в их взглядах не было ни капли веселья.
Видя, что тот не желает открывать душу, Юй Цюши ничего не мог поделать. Подумав о том, что когда-нибудь ему неизбежно придётся убрать его своими руками, он лишь несколько раз повторил:
— Какая жалость.
Перед самым уходом Е Тинъянь, будто поддавшись внезапному порыву, резко спросил:
— Тайши, вы трижды подвергались опале, но удостоились милости покойного императора и стремительно вознеслись, в зрелые годы став канцлером. Вы умело лавировали между сторонами и ныне обладаете неограниченной властью. За двадцать три года вашей службы, тайши, довелось ли вам совершить нечто такое, о чём вы до сих пор сожалеете или в чём раскаиваетесь?
Его слова можно было счесть дерзостью. Рука Юй Цюши, державшая чашу, задеревенела:
— Тинъянь, что это значит?
Задав вопрос, он увидел, как Е Тинъянь неосознанно коснулся рукой своего раненого правого плеча и горько усмехнулся:
— Тайши, я происхожу из семьи потомственных военных. Я тоже должен был скакать на коне по бескрайним степям, натягивать лук в пограничных пустошах и, следуя примеру отцов, стать полководцем, охраняющим Поднебесную. Но, к сожалению… а-де рано ушёл из жизни, старший брат оказался замешан в деле о мятеже, и на мне как на подданном осталось клеймо позора. Годы скитаний подорвали моё здоровье, лишив возможности стать тем, кем я грезил в своих мечтах. С тех пор как мой дом пришёл в упадок, десять лет глубочайшей милости были попраны. Оглядываясь назад, я часто чувствую себя потерянным: если бы мой старший брат выжил в той битве у реки Ююньхэ, как бы сложилась эта жизнь?
Сказанное им, казалось, не имело никакого отношения к вопросу о раскаянии, но Юй Цюши, услышав это, внезапно опешил. Старые воспоминания хлынули потоком, вызвав бурю чувств, и он на мгновение лишился дара речи.
Впрочем, он был человеком опытным и через миг вернулся в обычное состояние, скрывая чувства:
— В море чиновничьей службы бывают приливы и отливы, а путь воина ещё опаснее. Взлёты и падения — обычное дело. В конце концов, Тинъянь, тебе помогло несчастье: ты стал гражданским чиновником, а они пользуются большим почтением, нежели военные.
Е Тинъянь пристально смотрел на него и заметил в его глазах мимолётную растерянность.
Улыбка на его губах постепенно застыла, а тон стал холоднее:
— Тайши совершенно прав.
Он допил последнюю чашу вина и с вызовом перевернул её перед Юй Цюши. Собрался уходить, взмахнув рукавами, но Юй Цюши всё же разозлился на его вольность и бросил ему в спину:
— Невежественный и самонадеянный юнец! Неужели ты думаешь, что если переметнулся к своей государыне, она сможет защищать тебя всю жизнь? Смехотворно! Сегодня я лишь из жалости к твоему таланту хотел наставить тебя: трещина между государыней и Его Величеством такова, что её не заделать ни богам, ни людям. Надеюсь лишь, что когда-нибудь ты не отправишься вместе с ней прямиком в преисподнюю.
Е Тинъянь замер:
— …Ни богам, ни людям не заделать?
Юй Цюши понял, что сболтнул лишнего, и не желал продолжать. Он лишь перелистнул вестник в руках:
— Господин Е упражняется в письме стиля Янь7? Это письмо величественное и мощное, но если не практиковаться с малых лет, в нём всегда будут изъяны. Вам, господин Е, нужно ещё усердно трудиться.
Он снова назвал его «господином Е», насмехаясь над недостатком силы его кисти в стиле Янь. Однако, заметив на лице Е Тинъяня смятение и сомнение после слов о разладе между императором и императрицей, он смягчил тон:
— Как раз к слову, я неплохо разбираюсь в каллиграфии. Если настанет день, когда Тинъянь не сможет разобраться в каких-то тонкостях, можешь прийти в поместье Юй для беседы.
Едва Юй Цюши договорил, как та самая служанка, что разливала вино, бесшумно вплыла в павильон и протянула парчовый футляр.
Е Тинъянь принял его и увидел внутри кисть, выточенную из изумрудного нефрита. Черенок её был искусно выполнен в виде бамбука, камень был прозрачным, без единого изъяна. С первого взгляда было ясно, что она стоит тысячи золотых — подарок, который полюбился бы любому книжнику в Поднебесной.
- Зажечь рог носорога, чтобы осветить глубины (燃犀照水, rán xī zhào shuǐ) — идиома, означающая проницательность или разоблачение скрытого зла. Согласно легенде, Вэнь Цяо зажёг рог носорога, чтобы увидеть существ, обитающих в речных глубинах. ↩︎
- Юноша с чёрными висками привечает гостью с золотой шпилькой, в кувшине светло-розовом тонет янтарь (绿鬓年少金钗客，缥粉壶中沉琥珀, lǜ bìn nián shào jīn chāi kè, piǎo fěn hú zhōng chén hǔ pò) — цитата из стихотворения Ли Хэ «Призыв к вину», описывающая роскошное пиршество. ↩︎
- Красный рукав, воскуривающий благовония (红袖添香, hóngxiù tiānxiāng) — образ красивой и образованной спутницы, помогающей мужчине в его трудах. ↩︎
- У меня есть человек, о котором я тоскую, но он в далёком краю (我有所念人，隔在远远乡, wǒ yǒu suǒ niàn rén, gé zài yuǎn yuǎn xiāng) — строки из стихотворения Бо Цзюйи «Тоска по человеку». ↩︎
- Алые одежды (服绯, fú fēi) — в эпохи Тан и Сун одежда алого цвета, которую разрешалось носить чиновникам не ниже пятого ранга. ↩︎
- Мань Тин Фан (满庭芳, mǎn tíng fāng) — название мелодии (ципай), на которую писались стихотворения жанра цы. ↩︎
- Стиль Янь (颜体, yán tǐ) — каллиграфический стиль Янь Чжэньцина, отличающийся монументальностью и мощью штрихов. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
