— А кто же это тогда? — несколько нервно спросила Бай Сэньсэнь.
Чжоу Сюэчу покачала головой:
— Цыши Яньчжоу слишком со многими вел дела, а Чан Му был человеком поверхностным и врагов себе нажил повсюду, так что сейчас и впрямь трудно сказать.
Чжоу Чуинь кивнула и снова спросила:
— Как там Шу Кан?
Чжоу Сюэчу ответила:
— Мы виделись за пределами города Лоян, все в порядке. Мы с Сюэюй ехали медленнее, чтобы избежать досмотров в попутных управах, к счастью, в Бяньду еще до наступления Нового года начали прибывать иностранные послы. Поговаривают, что с девятого месяца, когда Ло Вэй выбралась с горы Гуюшань, городская стража в Бяньду стала действовать очень строго, чем вызвала недовольство народа. Если бы не праздники, неизвестно, до каких пор продолжалась бы эта блокада.
Чжоу Чуинь холодно усмехнулась:
— Вот почему Ло Вэй в письме велела тебе не спешить с возвращением. Если бы ты прибыла до Юаньжи, разве смогла бы войти в город?
— Вот оно что, — Чжоу Сюэчу не стала спорить, а лишь вытолкнула вперед Цю Сюэюй. — Я все же благополучно привезла А Фэй с северных границ, неужели старший брат не похвалит меня ни словом?
Чжоу Чуинь подняла голову, взглянула на Цю Сюэюй со сложным выражением и тихо произнесла:
— Хотя «увещевание Цзин Цю» сильно подорвало доброе имя и авторитет Сун Ланя, личность Чан Чжао остается неясной, а при дворе сгущаются тучи. Все словно блуждают в густом тумане, и даже Ло Вэй с Линъе сейчас рискуют всем. Это крайне опасно, неужели тебе не страшно?
Но Цю Сюэюй лишь улыбнулась:
— Я выбралась из дворца, пройдя через девять смертей и одну жизнь1 ради этого дня.
Чжоу Сюэчу еще не понимала, о чем они говорят, но, видя, как окружающие сокрушенно вздыхают, невольно сжала руку Цю Сюэюй.
Цю Сюэюй продолжила:
— Если бояться, то ради чего мы здесь стоим?
Со стороны переднего двора донесся звук чиновничьих сапог, ступающих по талому снегу — неизвестно кто, Ло Вэй или Е Тинъянь вернулся первым. Свист ветра раздался лишь на мгновение, прежде чем был окончательно остановлен тяжелыми воротами поместья, и, закружившись, стих.
* * * * *
Семнадцатый день первого месяца пятого года правления под девизом Цзинхэ, утро в Бяньду.
Над рекой Бяньхэ стоял густой туман, а по берегам еще виднелись остатки воска от вчерашних фонарей, расплывающиеся красными пятнами.
В государстве Даинь на Юаньжи полагалось семь дней отдыха, а также семь дней до и после праздника Шанъюань, к семнадцатому числу выходные как раз закончились. Кое-кто из рано вставших лавочников уже открыл свои заведения, но на улицах в основном все еще царила тишина.
Судя по времени, утренняя аудиенция еще не должна была закончиться.
Какая-то девушка вышла из терема Фэнлэлоу и выплеснула в Бяньхэ таз с водой, грязной от свинцовых белил и румян. Суровая зима еще не закончилась, но в последние дни потеплело, тонкий лед на реке сошел, и течение стало стремительным.
Однако сквозь шум бегущей воды она все же услышала доносившийся издалека, смешанный с ветром звук барабана.
Дум, дум, дум.
Она вздрогнула и выпрямилась, вглядываясь вдаль, но, к своей досаде, в утренних сумерках еще ничего не могла разобрать. Тем не менее, по всему побережью многие люди, разбуженные этим звуком, уже начали собираться вместе, переговариваясь наперебой.
Неужели кто-то ударил в барабан Дэнвэньгу?
В начале эпохи Инь эти барабаны были установлены перед вратами Мингуанмэнь, в главном зале Ведомства наказаний и в конце Императорской улицы, чтобы ими могли пользоваться чиновники и простой люд для сообщения о несправедливости. С переменами в законодательстве требования уложения Инь к ударам в барабан становились все более суровыми. В годы правления Дэ-ди сложился негласный порядок: открытие слушания в Ведомстве наказаний — удары в барабан на Императорской улице — разбирательство в трех палатах. Простых людей, взывающих о правосудии через барабан Дэнвэньгу, становилось все меньше, зато многих наказывали ударами палками по суду за нарушение правил подачи прошения через барабан.
После реформ Сюэхуа требования к ударам в барабан, хотя и оставались строгими, стали формальностью. Барабан в Ведомстве наказаний убрали, а в конце Императорской улицы учредили Палату барабана Дэнвэньгу. В годы правления Мин-ди простолюдины осмеливались бить в барабан и жаловаться даже по таким мелочам, как пропажа имущества или драки.
Подобные нравы сохранялись много лет, пока внешние дела не осложнились, и бьющих в барабан постепенно стало меньше. После дела Цытан, когда Сяо-ди стал регентом, обстановка при дворе была нестабильной, и если посчитать, то барабан не звучал уже много лет.
Раз сейчас кто-то осмелился бить в барабан, значит, дело верное — случилось что-то важное и срочное, о чем желают донести до ушей Небес2.
Подумав об этом, люди бросились сообщать новость друг другу, и в одно мгновение на Императорской улице стало шумно. На заснеженных ступенях Палаты барабана виднелась лишь цепочка следов от женских туфель.
Только теперь все разглядели, что в барабан бьет женщина.
Хоть женщина и была худощавой, удары ее были тяжелыми. Охраны у Палаты барабана не было уже давно, и лишь спустя время, за которое сгорает палочка благовоний3, поспешно прибыли стражники с двумя чиновниками в одеяниях цензоров.
Один из цензоров первым подал голос:
— Кто стоит перед барабаном и по какому делу бьет в него? Знаешь ли ты, что если дело не является особо важным и срочным, то еще до встречи с Сыном Неба Ведомство наказаний и Цензорат накажут тебя за нарушение общественного спокойствия?
Другой цензор дернул его за рукав и поспешно прошептал:
— Его Величество сказал, что не стоит прежде времени спрашивать, откуда этот человек, а нужно сразу вести его во дворец. Что вы творите, сяо Пэй-дажэнь…
Женщина, державшаяся без тени раболепия или надменности4, развернулась, опустилась на колени лицом к дверям и, достав из рукава прошение, глубоко вздохнула. Голос ее был негромким, но достаточным для того, чтобы собравшаяся толпа отчетливо его услышала.
— Миньнюй из рода Цю, дочь покойного юйши чжунчэна Цю Фана. В третий год правления под девизом Тяньшоу я была обручена с южным ученым Лю Фуляном. Позже из-за причастности к делу Цытан вся моя семья была казнена, а я, будучи женщиной, по счастливой случайности попала в цзяофан отдаленной области и так сохранила жизнь. Ныне у Миньнюй есть доказательства того, что обвинение Лю, Цзо и Яна в покушении по делу Цытан на самом деле было ложным наветом. Прошу дозволения предстать перед Сыном Неба, чтобы пересмотреть это дело!
- Девять смертей и одна жизнь (九死一生, jiǔ sǐ yī shēng) — чудом избежать неминуемой гибели, оказаться на волосок от смерти. ↩︎
- Донести до ушей Небес (上达天听, shàng dá tiān tīng) — довести сведения до сведения самого императора. ↩︎
- Время, за которое сгорает палочка благовоний (一炷香, yī zhù xiāng) — мера времени, примерно равная 15–30 минутам. ↩︎
- Без тени раболепия или надменности (不卑不亢, bù bēi bù kàng) — вести себя достойно, не унижаясь и не проявляя высокомерия. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
