Падают цветы хайтана, краснея во влажных облаках.
В сумерках Ло Вэй внезапно получила странное письмо.
Оно было написано на куске шелкового платка, который неведомым образом появился на её туалетном столике. Поначалу Ло Вэй не обратила на него внимания, но затем взяла и небрежно пробежала глазами по строчкам. Первые слова гласили: «Императрица, ваш подданный шлет почтение…»
Увидев слово «подданный», она вздрогнула и уже собиралась строго спросить, кто принес это, но, подняв голову, заметила Чао Лань. Та строила гримасы и подмигивала, словно ей очень хотелось что-то сказать, но в итоге она так и не проронила ни слова.
Видя растерянность на лице Ло Вэй, Чао Лань в досаде топнула ногой, негодуя, что железо не становится сталью1, и, схватив стоящего рядом маленького евнуха, удалилась.
В погруженном в полумрак зале Ло Вэй осталась одна. Она с некоторым недоумением посмотрела вслед служанке, и не успела вновь взяться за платок, как почувствовала исходящий от него чистый и прохладный аромат сандала.
В ее памяти внезапно всплыли смутные обрывки. Душная летняя ночь, чаша со льдом у ложа, колышущееся пламя свечи… Волосы Сун Лина влажно прилипли к ее шее, с него градом катился пот. Она, закусив губу, вытянула платок из груды разбросанной одежды и каплю за каплей вытерла испарину с его лба.
Стоило об этом вспомнить, как стало очевидно, от кого прислано это послание.
Ло Вэй захотелось улыбнуться. Она присела к столику и, теребя платок в руках, вчитывалась в каждое слово.
«Императрица, ваш подданный шлет почтение. Слышал я, что закаты в старых местах прекрасны, и желал бы ими вместе полюбоваться. В тот день, когда в книжной башне распустятся цветы, буду ждать встречи с прекрасной девой. С пожеланиями весеннего благоденствия».
Некоторое время назад они с Сун Лином повздорили — не слишком сильно, но и не пустячно. Причиной стало то, что Сун Лин несколько раз забывал о времени, просматривая доклады в зале Ганьфан, и вовремя не принимал пищу.
Ло Вэй говорила ему об этом не раз, но он упорно не желал исправляться, чем в конце концов и разозлил ее.
В итоге императрица закрыла перед императором двери, не впуская его целых четыре дня.
На пятый день он не пришел сам, а передал через Чао Лань этот платок — столь иносказательную попытку примирения.
Закончив с делами, Ло Вэй неспешно отправилась к книжной башне. Кто бы мог подумать — в письме он расписал все так красиво, но у старого окна башни не оставил ни единого сезонного цветка. Она приходила туда три дня подряд, и только на третий день увидела ветку хайтана.
После восшествия на престол Сун Лин велел перестроить террасу Гаоян, однако не стал проявлять излишнее расточительство: лишь починили разрушенные места, а старые вещи внутри оставили нетронутыми. Они часто приходили сюда смотреть на закат, но в последнее время были так заняты, что не заглядывали сюда довольно долго.
Стражи Цзиньтяньвэй, стоявшие на посту у густого леса, завидев ее приближение, молча удалились. Они даже не подошли, чтобы поприветствовать ее, словно боялись быть замеченными.
Эта сцена точь-в-точь повторяла те времена, когда Сун Лин еще был третьим Е-гунцзы. Тогда Ло Вэй, найдя оставленные им цветы в книжной башне, шла с ними в лес, отсылала стражу и тайно встречалась с ним.
Внутри залов не зажигали огней, а стоило задернуть полог кровати — и наступала кромешная тьма. На самом деле Ло Вэй очень не любила это чувство неприкаянности, но его запах был таким знакомым и надежным, что всегда приносил ей покой.
Размышляя об этом, она поднялась на террасу и действительно увидела гунцзы в розовом одеянии. Он стоял перед каменным столом спиной к закату. Заметив ее приближение, он притворно закашлялся и сделал вид, что собирается опуститься на колени:
— Ваш подданный приветствует императрицу…
Не дав ему договорить, Ло Вэй шагнула вперед и наступила ему на ногу.
Сун Лин, воспользовавшись моментом, обнял ее и с улыбкой спросил:
— Императрице не по душе этот образ ее подданного?
Ло Вэй прильнула к его уху и тихо спросила:
— Ты не боишься, что в таком виде тебя кто-нибудь увидит, и завтра Юйшитай завалит тебя докладами?
Сун Лин прошептал ей в ответ:
— Не беспокойся, я спрятал одежду здесь и переоделся только когда пришел.
Наедине с ней он, казалось, никогда не называл себя «Мы».
— Как предусмотрительно с твоей стороны, — ни холодно, ни жарко отозвалась Ло Вэй.
Сун Лин, приобняв ее, усадил за стол. Почувствовав в ее голосе напускное недовольство, он произнес:
— Почему императрица гневается? Неужели из-за того, что в прошлые дни не находила цветов в книжной башне?
Ло Вэй одарила его гневным взглядом.
Сун Лин продолжил:
— Оболгали, меня оболгали! Я оставил цветок в первый же день и долго преданно ждал тебя здесь. И только потом узнал, что тот цветок подобрали дворцовые слуги.
При этих словах они оба вспомнили, как когда-то давно оставленный цветок подобрал Сюй Дань, и невольно переглянулись с улыбкой. Гнев Ло Вэй утих. Прислонившись к его плечу, она повернула голову к закату перед террасой:
— Чем ты был занят все это время?
Сун Лин, слегка покачивая ее, ответил:
— Хоть У Ман и скончался от болезни, дел на северных границах по-прежнему много. Помимо Эчжэня, есть еще Уэрхуэй и Чахали. Когда ты в прошлый раз видела у меня карту с направлениями их кочевий… мне все кажется, что они не смирились и нам еще придется с ними сразиться.
Помолчав, Сун Лин в свою очередь спросил:
— А чем занималась ты?
— Сводила счета с Шу Кан, — ответила Ло Вэй. — За эти годы подати и повинности в стране были облегчены, так что я готовлюсь сократить расходы внутреннего двора. Это еще обсуждается.
Они еще немного пошептались, склонив головы друг к другу, а затем Сун Лин подхватил ее на руки и понес в покои на террасе.
— Подданному и императрице непросто встретиться, так что давай оставим государственные дела.
Ло Вэй лениво произнесла:
— Дерзость. Что ты собираешься делать?
Столько лет прошло, а ему всё не надоест играть в эти игры.
Не дожидаясь ответа Сун Лина, она сама потянулась к его губам. Сун Лин с явным удовольствием принял поцелуй, слегка приоткрыв рот и позволяя ей вести, но вскоре сам перехватил инициативу. Ло Вэй поддразнивала его, сжимая губы. Уложив ее за лазоревый полог кровати, Сун Лин негромко пригрозил:
— Открой рот.
Ло Вэй в пику ему протянула руку и задернула полог. Но стоило ей отвернуться, как она почувствовала прохладную влагу на веках — он неведомо когда достал белую шелковую ленту и повязал ее ей на глаза.
Хотя за пологом и так было темно, от этой белой ленты сердце Ло Вэй внезапно затрепетало. Она потянулась рукой назад, вытащила шпильку из своих волос и, прильнув к нему в объятиях, нежно прошептала:
— Ты так долго лечил глаза, зачем же до сих пор носишь эту ленту с собой?
За эти годы его глазам стало гораздо лучше, по крайней мере, он мог вместе с ней любоваться закатом. Но недуг был трудноизлечим, и даже сейчас в полдень, когда свет становился слишком ярким, он испытывал боль.
Ло Вэй не раз замечала его покрасневшие глаза во время важных церемоний. На людях расспрашивать не стоило, но, оставшись наедине, она всегда вставала на цыпочки и прикрывала его глаза ладонями.
Сун Лин поцеловал ее ладонь и лишь ответил:
— Пустяки. Раз могу смотреть на закат, то на что еще мне смотреть?
* * * * *
Когда Ло Вэй снова отдернула полог, сквозь оконную бумагу она увидела смутные тени лунного света и с изумлением осознала, что они пробыли здесь так долго.
Сун Лин с распущенными волосами лежал у нее на коленях. Их пряди тесно переплелись между собой. Совсем недавно, на пике страсти, Ло Вэй прикусила прядь его волос, и теперь он, словно в отместку, перебирал пальцами ее локон.
— Неужели у тебя сегодня нет докладов? — спросила Ло Вэй. — Только не говори, что они накопятся к завтрашнему дню и тебе снова придется одеваться в предрассветных сумерках и есть после заката2?
Сун Лин ответил:
— Вчера я уже прошел через это. Но разве у императрицы сегодня нет дел? Вы так долго путались с этим подданным, что по возвращении вам снова придется жечь лампу и вываривать масло3, о чем этот подданный искренне сокрушается.
В образе Е-дажэня он казался еще менее серьезным, чем обычно.
Впрочем, это было не так уж и плохо.
- Негодовать, что железо не становится сталью (恨铁不成钢, hèn tiě bù chéng gāng) — испытывать досаду из-за того, что кто-то не оправдывает надежд. ↩︎
- Одеваться в предрассветных сумерках и есть после заката (宵衣旰食, xiāo yī gàn shí) — усердно трудиться на благо государства, забывая о сне и еде. ↩︎
- Жечь лампу и вываривать масло (点灯熬油, diǎn dēng áo yóu) — засиживаться допоздна за работой или учебой. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
