Машина неслась в сторону Внутренней Монголии, покидая Пекин. После Чжанцзякоу машин на скоростном шоссе поубавилось. Дорога была очень ровной и пустынной; из окна виднелись лишь прямая трасса, синее небо и белые облака.
Спустя несколько часов пути они свернули на государственную трассу и ненадолго остановились у обочины отдохнуть.
Лу Яньчэнь достал карту, сверяя маршрут до Саньгэньдалая, а затем до Силинь-Хото. Он прерывисто касался пальцами карты, словно выполняя боевое задание, воскрешая в памяти состояние дорог. Несколько лет назад он уже проезжал здесь и примерно помнил, что встречается на пути, где сошёл асфальт, а где остались глубокие колеи от большегрузов.
Булочка с мясной посыпкой в пластиковой упаковке возникла прямо перед его глазами.
Он опустил веки и откусил кусочек.
— Я тут кое-что вспомнила, — Гуй Сяо тоже ела. — Помнишь того мужчину, которого ты видел в аэропорту? Его зовут Сюй Яо.
Лу Яньчэнь заметил, что она снова откусила от своей булочки, и рассудил, что этот вкус ей очень нравится. Он выудил из пакета у неё на коленях обычный хлеб без начинки, вскрыл его и принялся есть.
— Тебе не нравится мясная посыпка?
Лу Яньчэнь слегка приподнял руку с хлебом, давая понять, что ему хватит и этого.
Гуй Сяо кивнула и продолжила:
— У девушки Сюй Яо тяжёлая болезнь. В отечественной больнице подтвердили диагноз и сказали, что нужна операция на позвоночнике, где-то в районе шеи. После таких операций последствия непредсказуемы. Он боится рисковать и хочет обследовать её за границей. Если будет хоть какой-то шанс, что это опухоль другого типа, то резать не придётся, достаточно будет лучевой терапии.
Гуй Сяо говорила непрофессионально, вкратце описывая ситуацию:
— За несколько лет лечения у него совсем не осталось сбережений, вот он и пришёл ко мне. Я оставила немного себе, чтобы нам с Цинь Сяонанем хватало на жизнь, а остальное отдала ему.
Лу Яньчэнь в два-три укуса прикончил хлеб и сделал пару глотков воды.
Его глаза, казалось, способные видеть всё насквозь, на мгновение замерли на ней. Он промолчал, не высказывая никакого мнения.
Гуй Сяо говорила обиняками, но он понял её подтекст: «Я знаю, что ты не позволяешь мне помогать тебе, но сейчас я как раз помогаю человеку спасти жизнь, и у меня нет сил помогать ещё и тебе… так что заботу о ребёнке оставь мне».
Машина снова тронулась, и Гуй Сяо негромко добавила:
— Сюй Яо и его жена знают друг друга с детства, много лет то расставались, то сходились.
Лу Яньчэнь решил не перебивать, давая ей выговориться.
— Кажется, его девушка заболела ещё в позапрошлом году, с тех пор лечится. Она не хотела расписываться, чтобы не быть ему обузой. А он всё равно устроил свадьбу, во что бы то ни стало решил на ней жениться. — Гуй Сяо посмотрела в окно и отхлебнула воды, смочив горло. — Жизнь так непостоянна. В один год ты на коне, а в следующем можешь оказаться в грязи. Если его жена заболела, разве Сюй Яо должен её бросить? Или вот те, кто женятся, — если после свадьбы у кого-то случится кризис в делах, разве они не должны преодолевать это вместе?
Мэн Сяошань считала, что в её глазах только любовь, но это было не совсем так.
Гуй Сяо была реалисткой. Ей нравилось чувство финансовой стабильности, она умела взвешивать все «за» и «против» при инвестициях — всё это давало ей опору и свободу. Она прекрасно понимала, что и без Лу Чэня её жизнь была бы полноценной на все сто, но с ним она определённо станет лучше.
У каждого в жизни случаются невзгоды, и нельзя ожидать от любимого человека беззаветной поддержки, когда ты сам упал, если в благополучные времена ты искал лишь того, у кого всё идёт как по маслу. Это не реальность, это иллюзия.
Выслушав её, Лу Яньчэнь открыл окно и закурил.
Машина проезжала мимо поля ветряков — до самого горизонта тянулись огромные лопасти, зрелище было величественным.
Кончик белой сигареты затеплился, он положил руку на дверцу машины, не сводя глаз с дороги:
— Мэн Сяошань не знает всей моей ситуации. Максимум через два года я расплачусь со всеми долгами.
Навстречу пронёсся грузовик с красной кабиной, доверху гружённый сухим сеном.
В шуме проезжающей мимо машины он смотрел вперёд и добавил:
— А потом накоплю денег, чтобы на тебе жениться.
Гуй Сяо удивлённо взглянула на него, и он ответил ей косым взглядом.
Гуй Сяо изо всех сил пыталась сдержать нахлынувшие чувства, при этом пластиковый пакет в её руках беспрестанно шуршал. Спустя мгновение она отвернулась к окну и тихо буркнула:
— Размечтался.
Лу Яньчэнь стряхнул столбик пепла в пепельницу на центральной консоли:
— Значит, не выйдешь?
Уголки губ Гуй Сяо слегка дрогнули, но она промолчала.
— Если выйдешь, сегодня спим в одной юрте, а если нет — в разных.
— …Мы сегодня ночуем в отеле, а не в юрте, — разоблачила она его.
Он усмехнулся:
— Да неужели?
Она подумала, что Лу Яньчэнь просто ошибся, ведь она заранее забронировала гостиницу.
К её удивлению, не доезжая десяти километров до места назначения, он нашёл небольшой и не совсем официальный курорт с юртами. Была глубокая зима, не сезон, поэтому постояльцев было немного.
Лу Яньчэнь заранее не говорил, что это место принадлежит семье его бывшего сослуживца.
Слово «сослуживец» несёт в себе некий особый смысл, Гуй Сяо чувствовала это ещё с детства. Это люди, которые могут сесть вместе и громко хохотать, пересыпая речь крепким словцом и бесконечно вспоминая прошлое. Они вместе держали в руках оружие, вместе рисковали жизнями — те дни не понять никому, кто не служил. Особенно когда, вернувшись к обычной жизни, вспоминаешь о прошлом: оно кажется другой, параллельной реальностью, неправдоподобной, но вызывающей острую тоску.
— Невестка, вообще-то я был не из отряда командира Лу, не дотягивал по уровню. В его отряде были только элиты из элит. Но командир Лу учил нас разминированию, так что он мой наставник, — сослуживец наполнил бокал Лу Яньчэня и посмотрел на неё. — Знаешь, какое было моё первое впечатление о нём? Слишком заносчивый. Встал перед нами и первой же фразой: «Только за прошлый год я обезвредил больше трёхсот бомб, и это при том, что времена были мирные и спокойные». Велел нам готовиться — мол, в борьбе с терроризмом легко не бывает.
Лу Яньчэнь налил себе вина, отпивая маленькими глотками, глаза его ярко блестели.
— В первый же день он начал нас запугивать, мол, в разминировании не бывает абсолютных экспертов, мы все ходим по краю, рискуя головой. Рассказал, что иностранного эксперта, с которым он общался в прошлом году, только что подорвали в зоне боевых действий, — мужчина рассказывал с жаром, активно жестикулируя. — Я в первый день учёбы был ну очень осторожным и внимательным. Думал, что уж у меня точно всё получится. Щёлкнул ножницами, и тут же получил по затылку от него. Угадаешь, что сказал командир Лу?
Гуй Сяо слушала, затаив дыхание:
— Что?
— Ты подорвался, — мужчина изобразил на лице полнейшую безысходность.
Гуй Сяо прыснула от смеха.
Пили почти до полуночи, и темы становились всё печальнее: вспоминали, как кто-то погиб во время задержания от внезапного выстрела в тёмном переулке. В конце сослуживец хлопнул Лу Яньчэня по пояснице:
— Сюда командир Лу получил пулю, когда прикрывал своих.
Лу Яньчэнь оттолкнул его локтем, не желая, чтобы тот продолжал.
Но мужчина не понял намёка и истолковал это по-своему:
— А, точно, невестка-то наверняка это уже видела.
…
Если разделить этот радушный праздничный ужин на этапы, то первые пятьдесят девять минут Гуй Сяо слушала с замиранием сердца, ужасаясь пережитому, а последняя минута прямиком окунула её в атмосферу ночного сеанса для взрослых.
К счастью, сослуживец оказался понятливым и, видя, что уже поздно, проводил их к месту ночлега.
Около двадцати белых юрт выстроились по обе стороны узкой тропинки в степи.
— Третья с конца, — проинструктировал хозяин и уступил дорогу. Не мог же он провожать молодую пару до самого входа, нужно было знать меру. — Пойду помогу матери со счетами. И это, командир Лу, лошади вон там, выбирай любую, если захочешь покататься.
Лу Яньчэнь проследил за его жестом.
Когда мужчина ушёл, Гуй Сяо подошла вслед за ним к юрте. Пока он доставал ключи и осматривал маленькую красную дверь, она тихо спросила:
— Сколько внутри кроватей?
Из-за чрезмерного гостеприимства сослуживца её вещи принесли сюда раньше, чем она сама успела зайти внутрь.
Лу Яньчэнь крутанул ключ в пальцах.
Гуй Сяо всё ещё ждала его ответа. Он обхватил ладонью её затылок, закрывая своей спиной от ночного ветра, гулявшего по степи. Гуй Сяо слегка отстранилась; он одной рукой вставил ключ в медную скважину, а ладонью другой прижал её к себе. Гуй Сяо отчаянно молилась, чтобы никто вдруг не вышел из какой-нибудь юрты, а он, не говоря ни слова, склонился, чтобы поцеловать её.
Лу Яньчэнь был гораздо выше дверного проёма; пригнув голову и согнувшись, он полувтолкнул, полувнёс её внутрь. От его поцелуев у Гуй Сяо перехватило дыхание, она ударилась голенями о край кровати и повалилась на неё. Снаружи доносились приглушённые взрывы мужского и женского смеха — возможно, это были такие же молодые парочки, вернувшиеся после ночной прогулки по степи и собиравшиеся заняться тем, чем обычно занимаются взрослые мужчины и женщины.
…
Он внезапно оторвался от её губ и пристально посмотрел на неё:
— Можно?
Его низкий мужской голос, властный и хрипловатый, давил так сильно, что она слышала каждое биение собственного сердца.
Гуй Сяо тоже открыла глаза, явно ещё не привыкнув к темноте; её губы были слегка приоткрыты и влажно поблёскивали:
— Угу.
Лу Яньчэнь продолжал смотреть на неё, не двигаясь.
Звуки снаружи стихли, и стук её сердца, казалось, тоже замер:
— Раньше, когда ты целовал меня… ты не спрашивал.
Он дышал медленно и тяжело, но ничего не ответил.
Они ворочались в разворошённом ватном одеяле, одежда пропиталась потом и стала влажной; поначалу это было незаметно, но когда они разделись, по телу пробежал холодок от сквозняка, пробиравшегося со всех сторон. Было то холодно, то жарко. Спустя какое-то время Лу Яньчэнь откинул одеяло; его мускулистый торс с чётко очерченным прессом был хорошо виден, когда он склонился над ней, касаясь её грудью. Гуй Сяо выдохнула:
— Почему ты…
Он разделся не до конца.
— Забыл взять, это небезопасно.
Он только собирался встать с кровати, чтобы порыться в дорожной сумке, но, увидев, как она, прикрываясь одеялом, снимает одежду, тут же передумал. Искать ничего не стал, просто скинул рубашку с брюками и нырнул под одеяло. Капельки пота тёрлись о предплечья, грудь, спины и ноги обоих. Для Лу Яньчэня ощущение чистой Гуй Сяо в своих объятиях было слишком осязаемым — не доводить дело до конца было невыносимо, но и остановиться он не мог.
За эту ночь она несколько раз спрашивала его:
— Лу Чэнь, если ты и правда не сможешь сдержаться…
— Нет ничего такого, чего бы я не мог сдержать, — Лу Яньчэнь перевернулся и снова прижал её к постели.
Как там говорится: пить яд, чтобы утолить жажду.
Когда начало светать, он снова надел верхнюю одежду и брюки, плотно укутав её в ватное одеяло.
Гуй Сяо, с которой он возился всю ночь, стала капельку смелее. Она через одеяло коснулась его паха, пытаясь понять, хочет ли он ещё… Лу Яньчэнь прищурился и посмотрел на неё искоса, словно говоря: «не ищи приключений на свою голову»:
— Спать будешь?
— Лу Чэнь, — она прижалась лбом к его плечевой ямке и, удобно устроившись, зашептала ему на ухо тонким, как писк комара, голоском: — Когда ты раньше справлялся сам, о чём ты в мыслях…
— О тебе, — Лу Яньчэнь закрыл глаза, чтобы отдохнуть, и ответил без колебаний.
На самом деле она хотела спросить, вспоминал ли он когда-нибудь других женщин. Он всё понял.
— В каком виде? — Гуй Сяо на самом деле имела в виду: — В какой одежде?
— Без одежды.
Она поджала губы, приоткрыла рот, собираясь что-то сказать, но снова невольно сжала их:
— Ты же меня не видел.
Жар его дыхания касался её лба, становясь то тяжелее, то легче:
— Стоит только представить, и уже всё понятно.
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
