Фу Тинъюнь прямо отказала наложнице У:
— Не подобает слушать, не подобает смотреть1. В такие дела мне не следует вмешиваться. Будь добра, вернись и передай это наложнице У.
— Ах! — Ляньсинь была чрезвычайно поражена. Она широко раскрыла рот, несколько раз порывалась что-то сказать, но так и не решилась. В конце концов, глубоко разочарованная, она повесила голову и вслед за Чжэньчжу удалилась.
Юйвэй насмешливо фыркнула:
— Эта наложница У совсем страх потеряла — явилась позориться в наш дом!
Слушая её, Фу Тинъюнь, однако, задумалась.
Наложница У вовсе не из тех, кто не знает меры и приличий. С чего бы ей посылать личную служанку, чтобы сообщить ей о подобных вещах?..
Вспомнив о той непонятной благосклонности, которую наложница У проявляла к ней, Фу Тинъюнь погрузилась в раздумья.
Видя это, Юйвэй не посмела её тревожить и лишь тихими, осторожными движениями налила ей пиалу чая.
Фу Тинъюнь тихо велела ей:
— Найди способ разузнать, знают ли в доме У о происходящем в переулке Чжэньцзян.
Юйвэй очень удивилась, но со всей серьёзностью ответила:
— Слушаюсь.
Отослав слуг, Фу Тинъюнь в одиночестве выпила пиалу чая в комнате и лишь после этого направилась к детям, чтобы посмотреть, как обустроили их покои.
В комнатах суетились слуги: одни стелили постели, другие разбирали сундуки, но при этом царил полный порядок.
Фу Тинъюнь одобрительно кивнула и весь остаток дня провела вместе с детьми.
Наступила ночь, но она всё никак не могла заснуть, то и дело переворачиваясь с боку на бок. В конце концов она поднялась с постели и принялась писать письмо Чжао Лину.
Помимо того что она подробнейшим образом описала всё случившееся дома за последнее время, Фу Тинъюнь рассказала и о внезапной просьбе наложницы У: «…Не зная, какие помыслы таит наложница У, я лишь велела Юйвэй разузнать, известно ли об этом в доме У». Отложив кисть, она не удержалась, вновь обмакнула её в тушь и прибавила несколько строк: «Если слова наложницы У — правда, то разве прошлые поступки Юй Цзинсю не кажутся теперь сплошным смехотворным фарсом? Как подумаю, так лишь радуюсь, что в своё время моя помолвка с родом Юй была расторгнута».
Выплеснув всё на бумагу, Фу Тинъюнь почувствовала, как на душе стало куда легче, и со всей душой принялась готовиться к Празднику середины осени.
В конце восьмого месяца в столицу неожиданно вернулся Ань Синь.
Фу Тинъюнь невероятно изумилась и поспешно спросила:
— Что стряслось? Почему ты вернулся?
Ань Синь с улыбкой ответил:
— Девятый господин сказал, что дома появились дела, и отправил меня назад исполнять ваши повеления, госпожа. — С этими словами он достал из-за пазухи письмо и передал прислуживавшей рядом Чжэньчжу.
Взяв письмо из рук Чжэньчжу, Фу Тинъюнь недоуменно переспросила:
— Дома дела? Какие ещё дела могут быть дома, что ради них тебя отправили обратно в столицу? — И посреди этих слов её внезапно осенила мысль о наложнице У.
Хотя госпожа У относилась к ней весьма радушно, сама Фу Тинъюнь всегда держалась с ней на разумном отдалении — не слишком близко, но и не чуждаясь. Прежде это казалось весьма разумным, однако стоит поручить Юйвэй разузнать о делах семьи У, как дала о себе знать изнаночная сторона подобных отношений: потратив полмесяца, они так и не сумели выяснить, знают ли в роду У о переулке Чжэньцзян.
«Неужели всё из-за наложницы У?»
Мысль мелькнула и тут же угасла: она быстро отвергла её в душе.
Даже она, находясь в столице, ничего не сумела узнать, так откуда же Чжао Лину, пребывающему далеко в Гуйчжоу, знать всё в таких подробностях?
Подумав об этом, она с улыбкой расспросила Ань Синя о дороге:
— …Благополучно ли доехал?
Ань Синь почтительно поклонился и ответил:
— Благодарю за заботу, госпожа, путь прошёл благополучно.
Фу Тинъюнь с улыбкой кивнула и, видя его покрытым дорожной пылью, произнесла:
— Поди отдохни с дороги! О делах поговорим завтра.
Ань Синь почтительно отозвался и удалился отдыхать.
Фу Тинъюнь распечатала письмо Чжао Лина.
Как и всегда, Чжао Лин первым делом спросил о детях, а затем с чувством вины упомянул её беременность: «…Опасаюсь, что во время родов меня снова не окажется подле тебя, береги себя хорошенько. Если возникнут затруднения, попроси помощи у Третьей сестры». Что же касалось переулка Чжэньцзян, то его слова оказались весьма неожиданными для Фу Тинъюнь: «…Подобные вещи — либо о них судит и судачит весь город, либо знают лишь самые доверенные лица рода Юй. Будь первое правдой, молва давно докатилась бы и до моих ушей. Раз уж я ничего не слышал, стало быть, дело держат в строгой тайне, и Юйвэй вряд ли что-то удастся разузнать. Оттого я и отправил Ань Синя обратно: если потребуется что-то сделать, смело поручай ему. Мне лишь кажется весьма подозрительным, с чего вдруг наложница У заговорила с тобой об этом. О той девице Мин тебе не мешало бы разузнать поподробнее — верю, это принесёт свои плоды. Что до наложницы У, раз уж она относится к нам доброжелательно, то если у неё возникнут трудности, и тебе окажется не под силу их решить, посоветуйся с Третьим управляющим Е или напиши мне, а я уж что-нибудь придумаю!»
Сердце Фу Тинъюнь отчаянно заколотилось.
Чжао Лин мыслил точно так же, как и она!
Наложница У — всего лишь наложница. Даже если бы в ней разгорелась ревность, не ей предстояло выступать вперед. Допустим даже, что она потеряла голову от ревности — так и в этом случае ей следовало пойти к госпоже У, с которой она связана одной судьбой, а не обращаться к ней, имеющей давнюю вражду с родом Юй!
Стало быть, то, что наложница У прислала служанку с мольбой о помощи — не что иное, как иносказательная попытка донести до неё эти сведения.
Наличие содержанки хоть и наносит урон репутации Юй Цзинсю, вовсе не является непростительным грехом. Выплыви всё наружу, люди лишь посчитали бы госпожу Фань ревнивой, но не стали бы винить Юй Цзинсю в бесчестии.
Поразмыслив, Фу Тинъюнь пришла к выводу: единственное, что могло бы по-настоящему уколоть Юй Цзинсю — это сомнительное происхождение самой девицы Мин.
Но если даже наложница У заметила неладное в происхождении девицы Мин, неужели Юй Цзинсю, пусть даже вскруженный любовными чарами и потерявший бдительность, остался единственным слепцом? А как же Великий секретарь Юй, видавший виды и прошедший сквозь бури и штормы — неужели и он не заметил никаких изъянов?
Она испытывала глубочайшие сомнения.
Оттого всё это дело казалось ей исполненным странностей, и она никак не могла принять решение.
Фу Тинъюнь долго пробыла в раздумьях, а затем велела позвать Ань Синя.
- «Не подобает слушать, не подобает смотреть» (非礼毋言，非礼毋视 / fēilǐ wú yán, fēilǐ wú shì) — часть конфуцианского морального правила из канона «Беседы и суждения»: «Не смотри на то, что чуждо ритуалу; не слушай того, что чуждо ритуалу; не говори того, что чуждо ритуалу; не делай того, что чуждо ритуалу».
↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
