В эти дни вторая тётушка Люй уходила рано и возвращалась поздно, ведя себя скрытно и подозрительно. Неизвестно, чем она была занята, но к семье Чэнь она не приходила и неприятностей не искала. Сянлань проводила время в исключительно приятном расположении духа, полностью посвятив себя живописи. После той ссоры со второй тётушкой Люй она и впрямь прославилась одной битвой1, и многие семьи оставили мысли о том, чтобы породниться с её домом. Сюэ Ши ходила мрачнее тучи, на душе у неё было крайне скверно.
В тот день Сюэ Ши вернулась домой и, увидев, что Сянлань нарисовала пион и как раз подписывает картину, расстроилась ещё сильнее. С потемневшим лицом она промолвила:
— Хорошая девушка делом не занимается, и де тебя только потакает. Какой толк писать и рисовать эти никчемные безделушки? И ещё читать те пустые, ни на что не годные книжонки — от них люди только рассудок теряют. Шла бы лучше учиться рукоделию и вышивке, вот это правильный путь! Семья не рассчитывает, что ты заработаешь эти жалкие гроши!
Сянлань ответила:
— Пусть я рисую не так хорошо, как мастера в обители, но за ту картину, что я закончила на днях, мне заплатили два цяня серебра. Это равняется месячному жалованью служанки третьего ранга в богатом поместье, как же можно называть это «жалкими грошами»? К тому же, разве можно называть книги мудрецов пустыми? Чтение проясняет ум и дарует понимание истины, чтобы прожить жизнь не в тумане неведения.
Сюэ Ши нахмурилась:
— Что за речи? Какой прок от того, что ты целыми днями твердишь эти книжные заумности, тебе всё равно не сдать экзамен на сюцая. Если овладеешь иглой и нитью, сможешь найти хорошую семью для замужества. Неужели ты не видишь, что важнее? Будь ты сяоцзе из знатной семьи, могла бы потакать своим прихотям с цитрой, шахматами и живописью, но разве ты не понимаешь, кто ты такая? Поскорее возьмись за ум!
Сянлань холодно усмехнулась:
— Нян, к чему смотреть на мир так узко? Неужели всей нашей семье суждено до конца дней быть чужими слугами и никогда не увидеть светлого дня?
Чэнь Ваньцюань в это время обедал в комнате. Услышав это, он вышел с чашкой в руках и сказал:
— Что ты задумала? Бунт поднять решила? Живёшь в такой семье, ведешь такую жизнь и всё тебе мало, а ведь многие снаружи нам только завидуют! Глупое дитя, а речи такие дерзкие. Живо принимайся за рукоделие. Через пару лет тебе пора выходить замуж. Несмотря на твою славу свирепой девицы, Лю Дачжангуй из шелковой лавки всё же присмотрел тебя. На днях он попросил твой расшитый кошелёк, чтобы взглянуть на работу, и через пару дней пришлёт сваху. Когда придёт время, Лю Дачжангуй попросит милости у старого господина и фужэнь, чтобы тебя отдали за его сына. В следующем году сыграем свадьбу, и тогда у нас с нян хоть одной заботой станет меньше!
Сюэ Ши обрадовалась:
— В самом деле? Семья Лю правда так сказала?
Сянлань же была поражена:
— Лю Дачжангуй? Его сын мне и даром не нужен! Слышала я, что он в детстве тяжело болел, и с головой у него не всё в порядке, до сих пор ходит как пришибленный.
Чэнь Ваньцюань сердито взглянул на Сянлань:
— И за кого же ты хочешь выйти? За господина сюцая или цзюжэня? Много на себя берешь! — Он немного смягчился. — Мальчишку из семьи Лю ты и сама видела, в детстве с ним играла. Он на два года старше тебя. Он не дурак, он просто добродушный и честный. За таких и надо выходить, у которых нет коварства в душе, понимаешь? Его де планирует со временем пристроить его в лавку, так что он не пропадёт, и ты, выйдя за него, не будешь знать нужды. К тому же Лю Дачжангуй в почете у старого господина, дом у них богатый, даже служанки есть. На мой взгляд, живут они не хуже мелких помещиков. Сын у него один, бережёт его как зеницу ока. Многие семьи на них заглядываются, а раз он выбрал тебя — это твоё счастье.
Сянлань раздула щеки и в гневе воскликнула:
— Если мне суждено выйти за такого, я лучше сейчас же остригу волосы и уйду в монахини!
Чэнь Ваньцюань разозлился:
— Послушайте только! Что за слова! Какой жизни ты хочешь? У фужэнь и найнай в поместье жизнь хороша, да только не в то чрево ты попала, чтобы так жить! С этой горы смотреть на ту, что кажется выше2, — сейчас у тебя есть и еда, и одежда, и жених завидный, а тебе всё мало.
Сянлань возразила:
— Я вовсе не завидую жизни фужэнь и найнай в поместье, я пекусь о собственной судьбе. Де, вы когда-нибудь думали о том, чтобы выкупиться на волю? За эти годы наша семья накопила немного денег. Вышли бы за ворота, вы открыли бы лавку древностей, или я бы продавала свои картины. У нас были бы деньги, и жить на свободе — разве это не лучше, чем быть слугами?
Чэнь Ваньцюань ответил:
— Думаешь, лавку древностей открыть просто? Откуда у тебя такой капитал? — Он вздохнул. — Я и сам хотел бы поскорее уйти от семьи Линь. В лавке два управляющих только и знают, что притеснять других, работать там тошно. Но выкуп — это огромные деньги. В своё время меня продали семье Линь всего за пять лянов, но за те годы, что я здесь жил и ел, цену заломят в десятки раз больше.
Сянлань сказала:
— Де, вы просто слишком робкий. Если бы вы сами потихоньку скупали древности и продавали их, то заработали бы невесть сколько.
Пока они говорили, у дверей раздался громкий голос:
— Невестка Чэнь дома?
Сюэ Ши поспешно спустилась с кана:
— Дома, кто это?
— Это я, — ответила вошедшая женщина лет тридцати пяти. У неё были густые брови, волевое лицо и высокая фигура. Она была одета в темно-зеленую накидку-бэйцзы, волосы, гладко уложенные и блестящие, были скреплены лишь двумя серебряными шпильками. Белила на её лице лежали ровно и аккуратно, а сама она излучала уверенность и хватку. Звали её Ян Хунъин, она была дочерью управляющего поместьем Линь по имени Ян Шунь и женой одного весьма уважаемого распорядителя в том же доме. Благодаря своему красноречию и способностям она пользовалась большим доверием среди прислуги.
Увидев её, Сюэ Ши поспешила пригласить гостью в дом и велела Сянлань подать чай. Чэнь Ваньцюань поспешно ушел во внутреннюю комнату. Ян Хунъин улыбнулась:
— Не суетись, невестка. — Она присела на кан.
Сюэ Ши с улыбкой спросила:
— Каким это попутным ветром тебя сегодня занесло?
Ян Хунъин ответила:
— Пришла специально тебя навестить. В прошлый раз ты брала вышивку из поместья, и вот уже несколько месяцев тебя не видно. В доме есть новая работа, платят щедро, загляни потом к Цуй-мама у вторых ворот. — Она посмотрела на столик на кане, взяла лист бумаги и зацокала языком: — Какой прелестный почерк! Пишет лучше, чем молодые гэ-эр в поместье. Чья это рука?
Сюэ Ши кивнула в сторону внутренней комнаты:
— Дочка балуется. Занимается всякой ерундой от нечего делать, я только что её за это отчитывала.
Едва она договорила, Сянлань вышла из комнаты с чаем и поставила его на столик. Ян Хунъин взяла Сянлань за руку и с улыбкой проговорила:
— Ой, дитя моё, я ведь помню тебя совсем крохой, а ты уже так вытянулась.
Она принялась внимательно её разглядывать. Перед ней стояла девушка тринадцати-четырнадцати лет, хрупкая и изящная. Её лицо было подобно цветущему персику, длинные брови доходили до висков, алые губы оттеняли жемчужную белизну зубов, а ясные и чистые глаза сияли. Она была истинной красавицей, столь изящной и благородной, что один взгляд на неё заставлял забыть о мирской суете.
Ян Хунъин радостно воскликнула:
— Поистине прелестная девушка! Редко встретишь такую, чтоб и писать, и читать умела. Сразу видно, что воспитана в святых стенах, не чета остальным. — И тут же спросила Сюэ Ши: — Жениха-то уже присмотрели?
- Прославиться одной битвой (一战成名, yī zhàn chéng míng) — добиться мгновенного успеха или известности после одного решительного поступка или сражения. ↩︎
- С этой горы смотреть на ту, что кажется выше (这山望着那山高, zhè shān wàngzhe nà shān gāo) — быть вечно недовольным своим положением и завидовать чужому, считая его лучшим. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
