За столом несколько тай-тай оживлённо беседовали, а служанки и пожилые служанки беспрестанно сновали туда-сюда с подносами. Сянлань, постояв немного, устала, и в животе у неё пару раз призывно заурчало от голода. Она незаметно сжала кулаки и похлопала себя по ногам, как вдруг заметила, что Цао Лихуань тайком спрятала в рукав персик, поднялась и вышла.
Сянлань поспешила следом. Цао Лихуань зашла в уборную в задней части дома и сказала Сянлань:
— Мне нужно отлучиться, посторожи здесь, никого не впускай.
Сянлань кивнула в ответ, но не смогла сдержать любопытства, подумав: «Зачем ей персик в уборной?» Она тихонько заглянула в дверную щель и увидела, как Цао Лихуань достала из расшитого мешочка маленький флакон изящной формы, высыпала из него пилюли Шэнцзинь Сюэлу, очистила персик, выжала сок прямо в бутылочку, а косточку и мякоть выбросила в окно прямо в озеро. Затем она вытащила платок и вытерла руки.
Сянлань поспешно встала с самым кротким видом. Цао Лихуань вышла и как ни в чём не бывало вернулась к столу. Сянлань ломала голову: что же всё-таки задумала эта бяо-гунян1? Цао Лихуань взяла стоявший перед ней кувшин с вином, слегка встряхнула его, поняв, что там осталось меньше половины, и незаметно вытащила пробку из спрятанного в рукаве флакона. Она влила персиковый сок внутрь; остальные либо смеялись, либо ели, и никто ничего не заметил. Однако Сянлань, стоявшая чуть позади Цао Лихуань и пристально следившая за ней, видела всё совершенно отчётливо. Затем она увидела, как Цао Лихуань наполнила чашу Линь Дунци до краёв и, подняв свою, стала настойчиво предлагать выпить. Линь Дунци не могла отказаться и была вынуждена осушить чашу. Линь Дунлин, увидев это, тоже захотела предложить тост, и тогда Цао Лихуань снова наполнила чашу Линь Дунци, так что той пришлось выпить ещё одну.
Вино у девушек за столом было фруктовое, из винограда, так что даже если добавить немного персикового сока, вкус почти не менялся. Цао Лихуань заставила Линь Дунци выпить несколько чаш подряд, и на её губах заиграла холодная улыбка.
Сянлань пробрала дрожь. Она внезапно вспомнила, как в прошлый раз, когда Цао Лихуань приносила сестрам семьи Линь дворцовые цветы, Линь Дунци обмолвилась, что не может есть персики. Более того, стоило ей только прикоснуться к ним, как всё тело покрывалось сыпью! Сянлань мгновенно всё поняла. Оказывается… Оказывается, у Цао Лихуань было такое злобное сердце!
Сердце Сянлань бешено заколотилось, но она изо всех сил старалась сохранять спокойствие. Пока она раздумывала, что делать, Цао Лихуань поманила её к себе и сказала:
— Вернись и принеси мой маленький мешочек с туалетного столика.
Сянлань пришлось уйти. Цао Лихуань с холодной усмешкой посмотрела ей в спину, пригубила вина и подумала: «Погоди, скоро и тебе достанется. Будешь послушно сидеть у меня в кулаке всю жизнь!»
Выйдя за дверь, Сянлань замедлила шаг. Она думала: «В прошлой жизни мне тоже становилось плохо от рыбы и креветок — я отекала и покрывалась сыпью. Однажды горло распухло так, что я не могла дышать и чуть не умерла. Если со второй гунян случится беда из-за персикового сока, будет плохо. Нужно найти способ передать весточку тай-тай». Она сжала кулаки, огляделась по сторонам и увидела Хун Цзянь-цзецзе, старшую служанку Цинь-ши, которая на галерее смеялась и болтала с другими девчонками. Сянлань втайне обрадовалась, подошла, склонилась и прошептала:
— Хун Цзянь-цзецзе, у меня есть важное дело.
Хун Цзянь подняла голову и увидела белолицую, изящную молодую служанку. В её больших глазах то и дело вспыхивала тревога. Лицо её казалось знакомым, но Хун Цзянь никак не могла вспомнить, где её видела, и невольно спросила:
— Ты…
Сянлань поспешно произнесла:
— Мне нужно сказать сестре кое-что крайне важное. — Не дожидаясь согласия Хун Цзянь, она наклонилась к её уху: — Я только что видела, как бяо-гунян добавила персиковый сок в виноградное вино и обманом заставила вторую гунян выпить несколько чаш.
Хун Цзянь резко изменилась в лице и в ужасе воскликнула:
— В самом деле?
Сянлань кивнула и добавила вполголоса:
— Я видела это своими глазами. Бяо-гунян взяла с подноса персик, под предлогом нужды ушла в уборную, выжала из него сок в фарфоровый флакон, а когда вернулась, потихоньку подлила в кувшин и наполнила второй гунян несколько чаш. Стоя у неё за спиной, я видела всё совершенно ясно.
На лице Хун Цзянь отразилось сомнение вперемешку с тревогой. Она встала, отвела Сянлань туда, где было поменьше людей, и спросила:
— Как тебя зовут? Где ты служишь?
Сянлань ответила:
— Меня зовут Сянлань. Я — цзяшэнцзы2 семьи Линь. После того как вошла в поместье, служу в Жосюэу.
Хун Цзянь ещё раз окинула Сянлань взглядом с головы до ног, кивнула и сказала:
— Я поняла. — С этими словами она вошла в дом.
Сянлань выдохнула. Она хотела подождать Хун Цзянь на месте, но побоялась, что её заметит Цао Лихуань. В нерешительности она вдруг увидела Линь Цзиньлоу. Он стоял вместе со слугой за искусственной горкой у озера и пристально смотрел прямо на неё; его взгляд был подобен холодной молнии. Сянлань оторопела и поспешно отвернулась, решив, что ей лучше поскорее уйти из этого опасного места и вернуться за мешочком Цао Лихуань.
Выйдя из сада и добравшись до западной части позади поместья, она заметила, что людей стало меньше. У самых ворот во двор она увидела Четвёртого Шунь-эр, который стоял и высматривал кого-то. Сянлань почувствовала прилив отвращения и, даже не взглянув на него, направилась прямо в дом.
- бяо-гунян (表姑娘, biǎo gūniang) — двоюродная сестра (дочь сестры отца или брата/сестры матери), имеющая иную фамилию, чем основная семья. ↩︎
- цзяшэнцзы (家生子, jiāshēngzi) — слуга, рожденный в доме господ и являющийся их потомственной собственностью. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
