В павильоне Цзяньцю Цинь-ши весело болтала и пила вино, когда Хун Цзянь тихо вошла и прошептала ей на ухо несколько слов. Лицо Цинь-ши тут же изменилось. Она немедленно велела принести две пилюли и, позвав Линь Дунци во внутренние покои, без лишних слов заставила её их проглотить. Вскоре тело Линь Дунци действительно покрылось зудящей красной сыпью и крупными волдырями, а веки отекли. У Цинь-ши сердце кровью обливалось при виде дочери; она прижала её к себе, поглаживая, и непрестанно складывала ладони в молитве:
— Амитабха, к счастью, мы приняли лекарство заранее. Если бы у неё отекло горло и она не смогла дышать, что бы мы тогда делали? — затем она в ярости стиснула зубы: — Цао Лихуань, эта дрянная девчонка, осмелилась использовать такие подлые приёмы против моей дочери… А ведь я раньше её жалела.
Линь Дунци, всхлипывая, проговорила сквозь слёзы:
— У меня с ней никогда не было вражды. Даже когда Сань-мэймэй и Сы-мэймэй намеренно её задирали, я пыталась всё уладить и помогала ей, а она возымела такие черные мысли, чтобы навредить мне…
Цинь-ши прищурилась. Цао Лихуань оказалась волком с белыми глазами1, которого сколько ни корми — не приручишь. Раньше она приютила её лишь из жалости, а та умело притворялась послушной, чтобы завоевать расположение лао-лаотайтай. Теперь она навредила Ци-цзе-эр. Хотя одна служанка и могла дать показания, Цао Лихуань всегда была мастерицей выкручиваться. Если дело пойдёт не так, можно и самой оказаться в грязи. Теперь Цинь-ши была твердо настроена искоренить эту беду, но нужно было всё тщательно спланировать.
К счастью, пиршество уже подошло к концу. Пока Цинь-ши провожала гостей, к ней подошла Люй Лань и негромко произнесла:
— Кажется, во дворе Хуань-гунян что-то случилось… Линь-да-е сказал… сказал, что у Хуань-гунян интрижка со слугой. Этот слуга, воспользовавшись сегодняшней суматохой, пробрался в дом, выпил лишнего и, приняв одну служанку за бяо-гунян, попытался её обесчестить. Хорошо, что Линь-да-е вовремя вмешался, и ничего не произошло. Линь-да-е говорит, что уже переломал этому псу обе ноги, тот сейчас лежит во дворе, а он пришёл просить распоряжений госпожи.
Глаза Цинь-ши мгновенно блеснули. Это было всё равно что получить подушку как раз тогда, когда захотелось спать2. Она поспешно спросила:
— А что с той служанкой, которую пытались обесчестить?
Видя, что Люй Лань мнется и не может внятно ответить, Цинь-ши торопливо вызвала Линь Цзиньлоу. Увидев сына, она с суровым видом сказала:
— Ты, маленький негодник, не вздумай хитрить перед своей нян. Что там на самом деле происходит?
Линь Цзиньлоу усмехнулся:
— Я сегодня прогуливался по западной части поместья и услышал крики о помощи. Пошёл посмотреть и увидел, как какой-то раб тащит служанку за ноги в комнату, явно намереваясь обесчестить. Творить такое средь бела дня — это прямой вызов достоинству семьи Линь, разумеется, я не мог остаться в стороне. Выяснилось, что этот пёс — слуга Цао Лихуань, а девушка — наша служанка, которую мы приставили к Цао Лихуань. Оказывается, этот паршивый раб положил глаз на девчонку, но боялся, что она ему не достанется, и тогда Цао Лихуань надоумила его взять её силой.
Цинь-ши пришла в ярость, её глаза метали молнии. Она с силой ударила по столу:
— Неслыханно! Придумать такие грязные и подлые методы… Ни капли стыда и совести! Черная душа у этой твари, за кого она принимает семью Линь!
Линь Цзиньлоу холодно усмехнулся:
— Вот именно. Раз она хочет быть распутной, мы дадим ей сполна. Я сказал Шуанси, чтобы он выставил всё так, будто этот пёс — любовник Цао Лихуань, который спьяну перепутал её со служанкой.
Цинь-ши замерла. Её старший сын был необычайно умен, хитер и беспощаден. Он, не колеблясь, вылил на Цао Лихуань такой ушат грязи. Хотя Цинь-ши и чувствовала облегчение, это показалось ей слишком жестоким.
Линь Цзиньлоу, словно угадав её мысли, саркастично искривил губы:
— Она всего лишь сиротка, пришедшая к нам за покровительством, но осмелилась строить против нас козни, будто семья Линь уже принадлежит ей, и устроила в женских покоях сущий бедлам. Я мужчина и не люблю вмешиваться в дела внутренней усадьбы, но мне кажется, нян слишком мягкосердечна. Куда делась ваша былая решительность? Если не использовать против неё смертельных методов и не проучить её, она так и будет мнить себя важной особой, способной вертеть всей нашей семьёй на своей ладони… Нян, можете не беспокоиться, такая, как она, даже с погубленной репутацией ни за что не пойдет топиться. Пройдет пара лет, шум утихнет, и она снова будет важно расхаживать и строить из себя невесть что. А если она из-за этого дела не сможет выйти замуж — ну и что? Вышвырнуть её вон — и то будет для неё слишком милостиво.
Цинь-ши вздохнула. Она признала правоту сына. За годы, проведенные в совершении добрых дел и заботе о детях, её сердце смягчилось, она стала оставлять людям путь к отступлению. С Цао Лихуань она обходилась лишь предупреждениями, не желая действовать сурово, и в итоге вырастила тигра себе на горе. Если бы та маленькая служанка не донесла и Линь Дунци не приняла лекарство заранее, неизвестно, чем бы закончился этот приступ — возможно, даже смертью дочери. Снова ожесточившись, она с суровым блеском в глазах спросила:
— Ты сказал, та девчонка из наших? Её зовут Сянлань?
- Волк с белыми глазами ([喂不熟的白眼狼], [wèi bù shú de báiyǎnláng]) — китайская идиома, обозначающая крайне неблагодарного человека, который отвечает злом на добро. ↩︎
- Когда захотелось спать, кто-то услужливо подсунул подушку ([想睡觉便有人来送枕头], [xiǎng shuìjiào biàn yǒurén lái sòng zhěntou]) — китайская поговорка о крайне удачном стечении обстоятельств, когда желаемое решение проблемы приходит само собой в нужный момент. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
