Цинь-ши посмотрела сурово:
— Хуань-цзе-эр, что ты ещё можешь сказать? Не хочешь ли ты заявить, что персиковый сок подлила не ты, а эта служанка нарочно тебя оговаривает?
Цао Лихуань рыдала, её плечи вздрагивали:
— Это она меня подставила, потому что… потому что… — Она подговорила Четвёртого Шунь-эр опорочить честь Сянлань. Но разве могла она произнести это вслух?
Сянлань с видом глубокой обиды и «неверия» посмотрела на Цао Лихуань и, горько рыдая, воскликнула:
— Старая госпожа, рассудите честно! Я и не думала клеветать на Хуань-гунян. Если вы не верите, можно обыскать кошель Хуань-гунян. Тот маленький фарфоровый флакон, в котором был персиковый сок, должен быть ещё там. Это флакон, расписанный эмалью, любимая вещь Хуань-гунян, она обычно хранит в нём укрепляющие пилюли и никогда с ним не расстаётся. Даже если сегодня в него налили персиковый сок, она вряд ли решилась бы его выбросить.
Цинь-ши действовала быстро и решительно: в несколько шагов она подошла к Цао Лихуань, сорвала с её пояса кошель и, открыв его, принялась искать. И в самом деле, она обнаружила там изящный эмалевый флакон формы «плечи красавицы». Открутив крышечку, она сразу почувствовала сладкий аромат персика.
Старая госпожа Линь понюхала флакон, её лицо стало ледяным.
Цао Лихуань обмякла и повалилась на землю.
Цинь-ши почувствовала удовлетворение, решив, что обида дочери отомщена хотя бы наполовину. Она взглянула на старую госпожу Линь. Та обменялась с ней взглядом и устало махнула рукой.
Цинь-ши слегка кивнула и только собиралась заговорить, как Цао Лихуань вдруг пронзительно зарыдала:
— Старая госпожа, почему вы не спросите о причине? — Она ткнула пальцем в сторону Цинь-ши: — Это старшая тётя первая обошлась со мной пренебрежительно!
Цинь-ши нахмурилась, а Цао Лихуань продолжала причитать:
— Я пришла на пир, и всех цзецзе и мэймэй за столом, и даже Сун Таньчай, тётя представила друг другу и важным гостям, и только обо мне не сказала ни слова! Пусть я знаю, что моя семья разорена и что я самой тёте не мила, я вовсе не стремилась выделиться, но как я могла стерпеть такое унижение на глазах у всех… Вот я и затаила обиду, я… я…
Цинь-ши холодно молчала, но Ван-ши пришла в ярость и с сарказмом бросила:
— Ой, как ты всё ловко рассчитала! Выходит, поняла, что с нашим Тин-гэ-эр тебе не породниться, вот и надумала присмотреться к какой-нибудь богатой семье, чтобы пойти к ним в наложницы?
Услышав это, Цао Лихуань разрыдалась ещё сильнее, с глубокой обидой и мольбой глядя на старую госпожу Линь. Цинь-ши молча покачала головой, подумав, что немудрено, почему муж недолюбливает Ван-ши: столько лет прошло, а её бестолковая голова так и не набралась ума. Сделав шаг вперёд, она произнесла:
— Значит, по-твоему, если тебя не представили гостям, ты имела право тайно вредить второй гунян? И теперь, когда ты причинила вред человеку, ты всё ещё считаешь себя правой?
Заметив, что Цао Лихуань собирается что-то сказать, она перебила её:
— Ты не только использовала подлые методы для тайного вреда, но ещё и всячески отпиралась. А когда отпираться стало невозможно, переложила вину на других. И это тоже «заслуживает снисхождения»?
Она сделала ещё шаг:
— Будучи помолвленной и ожидая свадьбы, ты позарилась на богатство и, забыв о чести, строила тайные козни — и это тоже можно понять? Всё это время ты ела, пила и жила в доме Линь. Если бы в тебе была хоть капля благодарности, разве ты совершила бы подобное? — Цинь-ши посмотрела сверху вниз на Цао Лихуань: — Ты пришла к началу пира с опозданием, чем уже вызвала недовольство знатных гостей, поэтому я и не стала тебя представлять, намереваясь сделать это, когда пир подойдёт к концу.
Цао Лихуань горько плакала:
— Я ошиблась, это всё моя вина! Старая госпожа, тётя, пощадите меня!
Мысли старой госпожи Линь были ясными. Она медленно произнесла:
— Как продвигаются дела в западном флигеле поместья? Вещи Хуань-цзе-эр уже собраны? Если всё готово, выпроводите её до наступления часа Ю1.
Цао Лихуань в отчаянии залилась слезами, обхватив ноги старой госпожи Линь, и закричала:
— Старая госпожа, пощадите меня! Пощадите! Я больше не посмею, впредь я буду послушной…
Старая госпожа Линь покачала головой:
— Если ты уйдёшь с миром, возможно, в день твоей свадьбы семья Линь ещё выделит тебе немного приданого.
Цао Лихуань зашлась в рыданиях, яростно уставившись на Сянлань, словно желая проглотить её живьём.
Она и помыслить не могла, что все её тщательно выстроенные планы и каждый выверенный шаг в итоге пойдут прахом из-за этой трусливой служанки, из которой и восемью шестами пука не выбьешь2!
- час Ю (酉时, yǒushí) — восьмой из двенадцати традиционных китайских сдвоенных часов, соответствующий периоду с 17:00 до 19:00. ↩︎
- восемью шестами пука не выбьешь (八竿子都打不出一个屁, bā gānzi dōu dǎ bù chū yīgè pì) — китайское образное выражение, описывающее крайне молчаливого, медлительного или никчёмного человека. ↩︎
Предложить правки к тексту могут только авторизованные читатели.
